Когда мы с дочкой переехали в новую квартиру, соседка напротив показалась просто угрюмой старушкой. Она редко выходила из дома, а если и выходила, то от неё тянуло спиртным, и взгляд у неё был мутный, настороженный.

Она обернулась. На мгновение в её лице не было злости — только испуг.

— Там мальчик плачет, — прошептала она. — Вы его заперли.

За моей спиной дочка как раз смотрела мультики. Я поняла, что Валентина услышала звук телевизора и придумала остальное. Но подсвечник она всё-таки подняла.

Я успела нажать кнопку вызова полиции. Соседка бросила подсвечник на пол и забилась в свою квартиру. Вскоре приехали участковый и скорая. Пока медики осматривали её, из комнаты на пол выпала старая фотография: молодая Валентина держала на руках темноволосого мальчика лет пяти.

На следующий день к нам постучала женщина. Она представилась Ириной — дочерью Валентины Петровны. Давно не приезжала, объяснила она, потому что мать сама оттолкнула её, а потом перестала узнавать.

— Мальчика на снимке звали Мишей, — сказала Ирина. — Моим младшим братом. Он умер давно. Мама после этого начала пить. Иногда ей кажется, что он жив и где-то за стеной.

Я не стала говорить, что это оправдывает происходившее. Не оправдывало. Но впервые стало понятно, что за нашей дверью она искала не врага, а сына, которого не могла отпустить.

Ирина забрала мать к себе, а дверь нам заменили управляющие. Перед отъездом Валентина Петровна на минуту задержалась на площадке. Она долго смотрела на меня, словно пыталась вспомнить.

— Вы не видели Мишу? — спросила она.

— Нет, — ответила я мягко. — Но теперь рядом с вами будет дочь.

Она ничего не сказала, только взяла Ирину под руку.

Дочка ещё долго вздрагивала от стука в подъезде. А я запомнила: чужая боль иногда объясняет страшные поступки, но не делает их безвредными. И помогать человеку важно так, чтобы защитить и его, и тех, кого он пугает.