— Мне говорили, что я попал в аварию маленьким, — сказал он. — Что родных у меня не осталось. Меня вырастила тётя Света.
Имя ударило сильнее, чем любое объяснение. Светлана была моей близкой подругой. Она жила через два дома, часто забирала Артёма из школы и помогала нам во время поисков. Именно она утешала меня, когда я по ночам не могла спать.
Мы договорились сделать ДНК-тест. Пока ждали результат, Максим почти не звонил, а я боялась даже надеяться. Через неделю лаборатория подтвердила: он мой сын.
Полиция подняла старые материалы. Следователи нашли Светлану и вызвали её на разговор. Сначала она всё отрицала. Потом призналась.
В день исчезновения она встретила Артёма возле школы и сказала, что я попросила забрать его. Он знал её, поэтому пошёл без страха. Светлана увезла его в другой регион, сменила ему имя и годами рассказывала, что его родители погибли. Она не была ему родной тётей. Она просто не могла иметь детей и решила, что чужой сын поможет ей заполнить пустоту.
После похищения она возвращалась в наш город, участвовала в поисках и сидела со мной на кухне, когда я плакала. Она знала, что я каждый день жду сына. И всё равно молчала.
— Я любила его, — сказала она следователю. — Я дала ему семью.
Но любовь не должна была начинаться с лжи и чужой боли.
Максим не смог сразу назвать меня мамой. Я и не просила. Мы встречались, разговаривали, учились заново узнавать друг друга. Иногда он помнил запах яблочного пирога, который я пекла по воскресеньям. Иногда — ничего. Прошлое не вернулось по одному звонку.
Однажды он пришёл ко мне домой и остановился у двери своей старой комнаты. Я сохранила её почти такой же: книги, игрушечная машинка, выцветший рисунок на стене.
Максим долго молчал, а потом сказал:
— Мне кажется, я уже видел это во сне.
Я взяла его за руку. На этот раз он не отстранился.
И я поняла: пятнадцать лет назад у меня отняли сына. Но правда всё-таки нашла дорогу домой.