— Нам нужно поговорить очень серьёзно, — сказала заведующая. — Но сначала, Анна, передайте ребёнка мне.
Я инстинктивно прижала девочку крепче.
— Почему?
Женщина в бежевом костюме сделала шаг вперёд.
— Меня зовут Елена Викторовна. Я генетик, которая несколько месяцев назад работала с вашей семьёй.
Ольга резко повернулась к Максиму.
— Что происходит?
Он молчал.
Елена открыла папку.
— После переноса эмбриона возникла одна проблема. В документах была ошибка в маркировке биологического материала. Мы обнаружили её ещё до родов, но не имели права сообщать об этом без окончательной проверки.
У меня похолодели руки.
— То есть… эта девочка не наша?
— Не совсем так, — ответила врач. — Генетическое исследование показало, что ребёнок действительно связан с Максимом. Но генетическая мать — не Ольга.
Ольга закрыла рот ладонью.
— Нет…
Максим опустил голову.
— Я знал, — тихо сказал он.
— Что ты знал? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
— Примерно три года назад, после смерти мамы, я нашёл её старые медицинские документы. Там было письмо от врача. Оказывается, мама перед смертью заморозила биологический материал для лечения, потому что у неё была наследственная болезнь. Она боялась, что однажды это может понадобиться мне.
Я ничего не понимала.
Елена продолжила:
— Во время проверки мы обнаружили редкую генетическую особенность. Она передаётся по материнской линии. Но есть ещё кое-что.
Она осторожно показала фотографию из старого медицинского архива.
На ней была наша мама.
Я сразу узнала её.
— Посмотрите на левую лопатку, — сказала врач.
Я приблизилась.
Под белой больничной рубашкой действительно просматривался тот же необычный рисунок.
Четыре неровных лепестка.
Я почувствовала, как внутри всё перевернулось.
— У мамы было такое же пятно…
Максим кивнул.
— Поэтому я и побледнел.
Ольга заплакала.
— Но почему ты сказал, что не заберёшь ребёнка?
Он долго молчал.
— Потому что я испугался. Я подумал, что из-за ошибки врачи скрывают что-то ещё. Я решил, что если сейчас заберу её, то потом могу потерять. А я уже не переживу ещё одну потерю.
Я посмотрела на малышку.
Она тихо сопела, совершенно не понимая, что взрослые вокруг неё только что перевернули всю свою жизнь.
— Значит, она всё-таки твоя? — спросила я.
Елена кивнула.
— Биологически — да. Но юридически ситуация сложнее. Сейчас ребёнок находится под вашей защитой, Анна, потому что вы её родили. А дальше решение должно приниматься официально.
Ольга подошла ко мне и, плача, коснулась пальцами крошечной ручки.
— Я всё равно хочу её, — прошептала она. — Даже если она генетически не моя.
Максим впервые за всё время улыбнулся.
— Я тоже.
Я посмотрела на них обоих и поняла, что история закончилась совсем не так, как я представляла.
Через несколько дней анализы подтвердили: ошибка действительно произошла, но ребёнок был биологической дочерью Максима и носителем редкой особенности нашей мамы.
А то самое пятно оказалось совершенно безобидным.
Через месяц Максим приехал ко мне домой уже с коляской.
На ручке коляски висел тот самый старый браслет.
— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он, — я никогда не забуду, что ты сделала для нас.
Я наклонилась к малышке и улыбнулась.
— Как вы её назвали?
Ольга посмотрела на Максима.
Он ответил:
— Роза.
Я замерла.
— Почему Роза?
Он осторожно поправил одеяло на спине девочки.
— Потому что её родимое пятно похоже на розу. И потому что мама всегда говорила: даже после самой тяжёлой зимы что-нибудь обязательно расцветает.
Я заплакала.
А Максим впервые за много месяцев снял свой старый браслет и положил его рядом с детской кроваткой.
— Теперь он ей нужнее.