«Жену нужно иногда ставить на место», – сказал брат мужу. Он не ожидал, что я все услышу

Катя вспомнила про кофе уже у подъезда, когда пакет с курицей и картошкой оттянул ей руку до самого плеча. Возвращаться в магазин было лень, и она решила сначала подняться, оставить продукты и отправить за кофе Андрея: он все равно все утро сидел дома и ждал брата. Замок открылся тихо, Катя толкнула дверь коленом и уже собиралась крикнуть мужу из прихожей, но тут услышала из кухни голос Сергея.

Сергей приехал накануне вечером, чтобы в выходные вместе с Андреем перекрыть крышу на даче. Говорил он громко и неторопливо, как человек, который давно все для себя решил и теперь просто сообщает остальным.

– Андрюха, ты посмотри, во что ты превратился. Перед ней за каждую тысячу отчитываешься, с мужиками в гараж выходишь по разрешению, мать лишний раз позвать боишься. Жену нужно иногда ставить на место, иначе она совсем забудет, кто в доме хозяин.

Катя стояла в темном коридоре и смотрела на полоску света из приоткрытой кухонной двери. Она ждала, что Андрей сейчас хлопнет ладонью по столу, как хлопал, когда начальник пытался повесить на него чужую недостачу, и велит брату выбирать выражения. Семь лет они все решали вдвоем: ругались, мирились, считали деньги на одном листке. Ей ни разу не пришло в голову, что кто-то из них сидит на цепи.

Ложка звякнула о блюдце, и Андрей ответил вполголоса:

– Серег, ты не знаешь всех обстоятельств. И потише давай, тут стены картонные.

– Какие еще обстоятельства! – Сергей хохотнул, и табуретка под ним скрипнула. – Ты в отпуск едешь туда, куда она пальцем ткнет. На мамин день рождения приперся один, как сирота, потому что твоей Катюше, видите ли, было неудобно. Ты хороший мужик, брат, только привык быть удобным для всех подряд.

Катя хорошо помнила тот день рождения. У нее была температура под сорок, и Андрей сам уговорил ее остаться дома. Он привез из аптеки жаропонижающее и уехал к матери с тортом, который она накануне пекла до часу ночи, сидя на табуретке, потому что стоять уже не могла. Сейчас муж молчал, и тишина на кухне тянулась так долго, что ручки пакета врезались ей в пальцы.

Она опустила пакет на коврик, потом спохватилась, что курица может потечь, и снова его подняла. Дверь Катя прикрыла за собой, придержав язычок замка пальцем, и спустилась на два пролета вниз, к почтовым ящикам. Там она открыла переписку с Андреем. Последним в ней висело его утреннее «купи хлеба, если не трудно» со смайликом, и Катя минуты три смотрела на этот смайлик, пока у соседей сверху не залаяла собака.

Потом она дошла до магазина и взяла самую дорогую пачку кофе, на которую обычно только поглядывала. Через двадцать минут Катя открыла дверь квартиры второй раз, теперь уже громко, и с размаху бросила ключи на полку.

– Я вернулась, кофе купила! – крикнула она из прихожей.

Сергей вышел в коридор в тапках Андрея, раскинул руки и объявил, что невестка у них, как всегда, с полными сумками, хозяйственная. Катя позволила ему чмокнуть себя в щеку и прошла на кухню, где муж торопливо сдвигал к раковине две чашки.

– Андрюш, ты оплатил кухню? Из салона утром писали, что держат цену только до понедельника.

Андрей поднял на нее глаза, и Катя увидела, как у него разгладился лоб и опустились плечи. Он решил, что она ничего не слышала, и тут же заговорил с облегчением, чересчур бодро, про кронштейн для полки, который они с Серегой присмотрели. Катя улыбнулась ему широко, во весь рот, как не улыбалась уже давно, и муж на середине фразы про кронштейн запнулся.

– Ты чего такая довольная? – спросил он.

– Кофе хороший купила, дорогой, – сказала Катя и положила пачку на стол прямо перед Сергеем. – Решила, что заслужила.

Утром Катя положила перед Андреем свой телефон с сообщением из салона, где менеджер вежливо напоминала про остаток платежа. Андрей ел яичницу стоя, потому что торопился на дачу. Катя попросила его открыть банковское приложение и посмотреть, сколько осталось на общем счете.

– Да оплачу я, что ты как налоговая! – Андрей махнул вилкой. – Сегодня же оплачу. Мне еще Сереге надо скинуть за запчасти, мы в субботу его машину перебирать будем.

– Мы же договаривались: сначала кухня, потом все остальное, – напомнила Катя. – Там впритык и на одно, и на другое, ты сам считал.

– Ты опять все считаешь, будто я тебе чужой! – Он сунул телефон в карман джинсов так резко, что задел край стола, и тарелка съехала в сторону. – Я что, на пиво трачу? Я родному брату помогаю, который всегда рядом был, когда мне хреново было.

– А почему брат сам за свою машину не платит? Машина-то его.

– У него сейчас трудности.

– Какие трудности, Андрей?

– Господи, ну какая тебе разница! Это мелочно, Кать, понимаешь? Мелочно!

Он ушел в спальню и прикрыл дверь. Через минуту оттуда донесся его голос, уже совсем другой, мягкий: да, Серег, сейчас выезжаю. Катя вымыла его тарелку, хотя на ней остался кусок желтка, потом села за ноутбук и открыла таблицу расходов. Она вела ее с первого года брака, но последние полгода почти туда не заглядывала, потому что общим счетом занимался Андрей.

Выписку она скачала за четыре месяца. Каждые две-три недели деньги уходили одному и тому же получателю, Сергею Михайловичу В. Катя выписала суммы на бумажку столбиком и сложила их на калькуляторе дважды, потому что с первого раза не поверила. Вышло сто восемьдесят семь тысяч, а вся кухня вместе с доставкой и сборкой стоила сто девяносто шесть.

Она сохранила выписку в отдельную папку, сделала скриншоты и отправила их себе на почту. Потом коротко написала в салон и попросила временно приостановить заказ по семейным обстоятельствам. Менеджер ответила смайликом с ладошками и словами «конечно, ждем вас».

Вечером Андрей вернулся с дачи пыльный и злой и прямо с порога затряс перед ней телефоном.

– Мне из салона звонили! Ты что творишь? Ты мне кухню отменила и даже не спросила?

– Я ее приостановила, – сказала Катя.

– Да какая разница! – Он швырнул ключи на тумбочку, и они соскользнули на пол. – Я брату помог, а ты мне за это скандал устраиваешь? Нормальная жена так бы не сделала!

Катя подняла его ключи и повесила их на крючок у двери.

– Я тебе не запрещаю помогать семье. Только оплачивать чужие решения из денег, которые мы откладывали вдвоем, я больше не согласна.

Андрей пнул свои кроссовки под банкетку и ушел в ванную, откуда еще полчаса доносился шум воды.

В воскресенье Сергей приехал с женой Аней и дочерью Лерой и прямо в прихожей объявил, что пора наконец обсудить мамин день рождения: до него две недели, а никто не чешется. Катя с утра запекла свинину с черносливом и нарезала два салата. Аня, увидев стол, всплеснула руками и сказала, что они-то думали заехать на полчасика.

Сергей сел во главе стола, где всегда сидел Андрей, и Андрей молча пересел сбоку. Уже за первым куском мяса Сергей начал объяснять брату, что мать стареет и сын должен приезжать к ней не по праздникам, а когда сам захочет, а не когда жена отпустит. Аня дважды пыталась перевести разговор на подарок и на то, что Лерке нужны зимние ботинки, но Сергей оба раза перебивал ее одним и тем же «погоди, Ань».

– Катя, ты же понимаешь, что у Андрея есть мать и брат, а не только ты со своими планами? – Сергей повернулся к ней и наставил на нее вилку, как указку. – У нас в семье никогда не было принято, чтобы мужик на каждый шаг спрашивал разрешения.

Катя положила вилку рядом с тарелкой.

– Андрей может ездить к матери когда угодно. Я ему ни разу этого не запрещала.

– А на день рождения он почему один приехал? – Сергей широко развел руками, обращаясь сразу ко всем. – Мать весь вечер на дверь смотрела! Могла бы и уважение к старшим проявить, не переломилась бы!

– Кать, не начинай при гостях, – тихо сказал Андрей, не поднимая глаз от тарелки.

Катя посмотрела на мужа, который сидел сбоку от собственного стола и выковыривал из салата горошек.

– Я этот разговор не начинала, Андрей, – сказала она. – Я только хочу понять, почему за этим столом все обсуждают мои обязанности, а про ваши договоренности и про деньги, которые уходят из нашего бюджета, никто не говорит.

Лера потянулась за морсом и опрокинула стакан на скатерть, и Аня тут же кинулась промокать лужу салфетками, ни на кого не глядя. Сергей отодвинул тарелку так, что звякнули приборы, и сказал брату, что теперь ему все ясно и понятно, отчего тот так изменился после свадьбы.

– Катя, хватит! – Андрей наконец поднял голову, лицо у него пошло пятнами. – Мне неприятно это слушать при родне, ты понимаешь или нет?

Катя встала, взяла свою тарелку с недоеденным мясом и задвинула стул.

– Мне тоже неприятно, Андрюша. Особенно когда в моем доме решают, какое мне место занимать.

Когда мужчины ушли на балкон курить, а Лера уткнулась в телефон на диване, Аня принесла на кухню стопку тарелок и встала рядом с Катей у раковины. Она вытерла полотенцем одну тарелку, потом вторую и вдруг спросила, не поворачивая головы, давно ли Катя заметила переводы.

Катя выключила воду и повернулась к ней, не вытирая рук.

– Ты откуда про них знаешь?

Аня покраснела и стала тереть уже сухую тарелку.

– Он у Андрея с весны берет. Мне говорит, что трудности временные, надо перехватить до зарплаты. А сам в августе купил себе кожаную куртку за сорок тысяч и Лерке новый телефон, хотя старый был нормальный. Я спрашиваю, откуда деньги, а он орет, что я неблагодарная. – Аня всхлипнула и прижала полотенце к лицу. – Я не хочу лезть в вашу жизнь, Кать, честно. Но он маме и всем вокруг рассказывает, что вы с Андреем из-за денег грызетесь, что Андрей тебе отказать не может, а ты его в кулаке держишь. Он из тебя какую-то надзирательницу сделал.

– А ты почему молчала, если все видела?

– А что я скажу? – Аня отняла полотенце от лица, тушь у нее размазалась под глазом. – Сначала я ему верила. Потом боялась, что опять будет крик до утра. А потом привыкла, Кать, понимаешь, просто привыкла, что стоит мне рот открыть, и я виноватая.

Катя протянула ей бумажное полотенце и ничего не стала обещать. Утешать Аню ей не хотелось. Она смотрела на размазанную тушь и узнавала свое собственное «ладно, потом разберемся», которое повторяла себе годами.

Уже в прихожей, пока Сергей искал ключи от машины, Аня наклонилась к Кате, будто поправить сапог, и прошептала, что Сергей собирается снова просить у Андрея денег, теперь на срочный ремонт машины.

– Машина в порядке, он на ней вчера на рыбалку ездил, – добавила она еще тише.

– Спасибо, Ань. Только ему не говори, что мы разговаривали.

Аня кивнула и выпрямилась. Сергей уже звенел ключами и громко прощался с братом, хлопая его по спине. Катя закрыла за гостями дверь и решила подождать, пока Сергей сделает следующий шаг сам. Ей хотелось посмотреть, что на этот раз скажет муж.

Сергей позвонил через два дня, прямо во время ужина, когда Андрей только посолил макароны. Муж глянул на экран, сказал «Серега» таким тоном, будто за что-то извинялся, и вышел на балкон. Балконная дверь до конца не закрывалась, ее давно надо было подтянуть, и Катя, не вставая из-за стола, слышала почти все: предоплата, до утра, выгодный вариант, мастер ждать не будет. Когда Андрей повторил вслух сумму, Катя отложила вилку. Это были ровно те деньги, которые они полгода откладывали на новую стиральную машину вместо старой, прыгавшей по ванной на отжиме.

Андрей вернулся, сел и потянулся к хлебу, стараясь на нее не смотреть.

– Ты опять собираешься ему перевести и мне ничего не сказать? – спросила Катя.

– Кать, у него сейчас сложный период. – Андрей говорил ровно, как с клиентом по телефону. – Я не могу просто взять и бросить брата. Он мне тоже помогал, когда я был никто, и я не хочу делать вид, что между нами ничего нет.

– Он хоть раз предложил вернуть то, что уже взял?

– Опять! – Андрей бросил хлеб обратно в хлебницу. – Ты из каждой просьбы бухгалтерию делаешь! Скажи прямо: тебе деньги важнее моего брата?

Катя встала, достала из ящика под телевизором сложенный вчетверо лист и развернула его перед мужем, прижав угол краем его тарелки. Под столбиком переводов ее рукой было выведено: 187 000.

Андрей долго смотрел на цифру, потом потер переносицу и признался, что рассказывал ей не все, потому что заранее знал, как она отреагирует.

– Конечно, знал! – Катя впервые повысила голос и сама удивилась, как громко это прозвучало на их маленькой кухне. – Ты знал, что я не отдам наши деньги без объяснений! Поэтому решил поставить меня перед фактом, а если спрошу, сделать меня же виноватой, что я тебе не доверяю!

Андрей опустил голову и, глядя в тарелку, сказал, что Сергей должен ему даже больше, чем написано на бумажке, потому что часть денег он отдавал наличными. Но брат обещал все вернуть, как только продаст машину, и надо дать ему еще один шанс, самый последний.

– Хорошо, – сказала Катя уже тише. – Пусть напишет расписку и скажет, когда и сколько будет отдавать. Тогда поговорим.

Андрей вскочил так резко, что табуретка с грохотом опрокинулась.

– Расписку? Ты хочешь, чтобы я у родного брата расписку брал, как у чужого? Чтобы я перед ним унижался?

– А когда он меня при тебе грязью поливал за моим же столом, ты не унижался? – спросила Катя.

Андрей поднял табуретку и постоял с ней в руках, будто не знал, куда ее деть. Потом ушел в комнату вместе с телефоном, а макароны остались остывать в тарелке. Утром Катя первым делом открыла банковское приложение. Деньги на стиральную машину лежали на месте до копейки, но Андрей впервые за семь лет ушел на работу, не поцеловав ее и не сказав привычное «больше так не буду».

***

На день рождения Нины Павловны Андрей позвал Катю сам, в пятницу вечером. Он стоял в дверях кухни с большой коробкой, где лежал электрический плед для матери, и держал ее перед собой, как щит. Сказал, что не хочет нового скандала, что мать спрашивала про Катю два раза за неделю и что Серега обещал вести себя по-человечески.

– Я поеду, – сказала Катя, не отрываясь от гладильной доски. – Только извиняться я там ни за что не буду, сразу тебе говорю. Я никого не оскорбляла и тебе к матери ездить не запрещала.

– Да никто от тебя извинений не ждет! – Андрей поставил коробку на стул и тут же снова взял ее в руки. – Я с ним поговорил, он все понял. Мама нас обоих ждет, ей это правда важно.

Нина Павловна жила на другом конце города, в двушке с ковром на стене, который она каждый год собиралась снять и каждый год оставляла. Стол раздвинули через всю комнату, Аня с Лерой резали хлеб, Сергей открывал вино штопором с отломанной ручкой и рассказывал соседке Нины Павловны про цены на шифер. Плед мать развернула прямо при всех, поахала, погладила Андрея по щеке и сказала Кате, что та хорошо выглядит, только похудела.

Первый час прошел спокойно, и Катя даже успела расслабить плечи. Сергей подкладывал матери холодец, Андрей смеялся над чьим-то анекдотом, Лера фотографировала торт. Потом Нина Павловна постучала вилкой по рюмке, поблагодарила всех за подарки и повернулась к невестке с ласковой улыбкой, от которой у Кати похолодели пальцы.

– Катюша, а у меня к тебе маленькая просьба. Сереже надо кредит оформить, там с бумагами какая-то морока, а ты у нас в документах лучше всех понимаешь.

Сергей тут же отложил штопор и подался вперед, будто только этого и ждал.

– Да там ерунда, Кать. Банк просит поручителя с белой зарплатой, у Аньки доход в конверте, ей сейчас на работе не до этого. Твою справку о доходах, копию паспорта, ну и съездить один раз подписать. Чистая формальность.

Катя посмотрела на Андрея. Муж не удивился и не повернул головы, а потянулся за салатом, хотя тарелка у него была полная. Вилку он держал так крепко, что на ладони отпечаталась ручка, и этого Кате хватило.

– Ты знал? – спросила она.

– Кать, давай не сегодня, – тихо сказал Андрей. – У мамы праздник.

– Я же говорил, она болезненно на все реагирует, – Сергей развел руками и обвел взглядом стол, приглашая всех в свидетели. – Обычная семейная просьба, а у нее уже глаза как у прокурора.

– Сереженька помогал Андрюше, когда тот без жилья сидел, – вставила Нина Павловна, и голос у нее задрожал. – Я надеялась, вы между собой как-то договоритесь, по-родственному.

Катя встала, и стул под ней проехал по паркету с таким визгом, что соседка вздрогнула. Аня опустила глаза в тарелку, а Лера медленно положила телефон экраном вниз.

– Советом помогу кому угодно, Нина Павловна. А паспорт и справку я на чужой кредит не дам. – Катя повернулась к мужу. – Андрей, объясни мне, пожалуйста, почему ты это обсуждал без меня?

Андрей так и не ответил, только сильнее уставился в салат. Нина Павловна прижала салфетку к губам и заплакала, громко, на всю комнату, причитая, что даже на день рождения ей не дадут посидеть по-хорошему.

Катя вышла в прихожую и сняла с вешалки пальто. Андрей выскочил следом и прикрыл за собой дверь в комнату, откуда еще доносились всхлипы матери и густой голос Сергея, который ее успокаивал.

– Вернись за стол, – сказал Андрей сквозь зубы. – Ты матери весь праздник испортила. Сядь, посиди полчаса и уйдем вместе, как нормальные люди.

– Ты опять просишь меня молчать, чтобы всем было спокойно? – Катя продела руку в рукав и промахнулась мимо второго. – Сергей меня при родне уже который раз полощет, а ты каждый раз говоришь мне потерпеть. Я и терпела, Андрюша, я долго терпела!

– Да потому что ты сама все обостряешь! – он махнул рукой в сторону комнаты. – Ты уступать не умеешь вообще! Я из-за тебя как между двух огней, понимаешь? Каждый раз выбирай, ты или они!

Катя наконец попала во второй рукав и стала застегивать пуговицы, начиная снизу.

– Я тебя ни разу не просила выбирать. Я просила говорить мне правду про наши общие деньги, больше ничего.

Андрей прислонился спиной к двери и потер шею. Потом признался, что Сергей и правда говорил про нее всякое, неприятное, а ему проще было кивнуть, чем в сотый раз слушать, что он тряпка и подкаблучник.

– То есть ты все это время позволял ему думать, что во всех ваших бедах виновата я?

Андрей долго не отвечал, разглядывал коврик под ногами, где лежали его же ботинки.

– Ты же понимаешь, Кать, что Серега меня совсем уважать перестанет, если я за тебя каждый раз заступаться буду?

Он сказал это почти слово в слово, как тогда на кухне говорил его брат, с той же интонацией в конце, и Катя застегнула последнюю пуговицу.

– Это сейчас ты его словами разговариваешь, – сказала она. – Я ничего твоему брату доказывать не собираюсь. Человек считает, что жену надо унижать, вот пусть сам с этим и живет. А ты реши, наконец, сам за себя отвечаешь или тоже через Сергея.

Андрей потянулся взять ее за руку, но Катя отступила к двери и открыла замок. Она вышла на лестницу, а муж остался стоять в тесной прихожей между закрытой дверью в комнату, где плакала мать, и дверью на площадку, которую Катя не стала захлопывать.

На следующий день Сергей приехал без звонка, около полудня, и сразу прошел на кухню, не разуваясь. Катя разбирала в спальне шкаф и через стенку слышала, как он гремит стулом и требует объяснить, почему деньги так и не пришли, хотя мастер ждал еще в четверг.

– А когда ты прежний долг вернешь, Серег? – спросил Андрей.

Катя замерла с его свитером в руках. За семь лет она ни разу не слышала, чтобы муж разговаривал с братом без оправдательной нотки в голосе.

– Ты чего, считать начал? – Сергей сразу повысил голос. – Ты забыл, как я тебе за комнату платил, когда ты в общаге без копейки сидел? Как я тебя к Михалычу на склад устроил? Да ты бы без меня до сих пор коробки грузил!

– Я помню и благодарен тебе за это, правда, – Андрей говорил медленно, будто проверял каждое слово. – Только это не дает тебе права нашими накоплениями распоряжаться.

– Нашими! – передразнил Сергей. – Это тебе Катька напела? Ну конечно, она! Зови ее сюда, давай при ней все и обсудим, раз ты без нее уже и рта открыть не можешь!

Катя положила свитер на кровать, взяла с комода папку и вышла на кухню. Сергей стоял посреди кухни, расставив ноги, красный, в той самой кожаной куртке. Катя молча положила перед ним распечатку переводов с суммой, обведенной ручкой.

– Объясни мне, Сережа, почему ты всем рассказываешь, будто Андрей тебе по-братски помогает. Тут записаны долги, подарков в этом списке нет.

Сергей посмотрел на бумагу, потом на брата, потом снова на бумагу. Он сел, расстегнул куртку и долго тер ладонью колено, прежде чем заговорить. Часть денег, сказал он, ушла на его собственный кредит, по которому набежала просрочка, а на остальное он взял машину под перепродажу и собирался вернуть все разом. Продажа затянулась, покупатели сбивали цену, а платежи шли каждый месяц, и пришлось перекрывать одно другим.

– Почему ты сразу правду не сказал? – спросил Андрей.

– А что я должен был сказать? – Сергей вскинул на него глаза. – Что старший брат облажался? Мать всю жизнь говорит, что Сережа все порешает. Вот я и решал, как мог!

Катя забрала распечатку со стола и аккуратно сложила ее пополам.

– А вот это, что жену иногда нужно ставить на место, это тоже ты решал, как мог?

Андрей резко повернулся к ней, и Катя увидела, как у него вытянулось лицо. Он смотрел на нее и считал что-то в уме, и по тому, как дернулся у него угол рта, было ясно, что он досчитал до того дня с кофе. Сергей тоже на секунду растерялся, но тут же выпрямился на стуле.

– Семейные вопросы мужики решают, а не бабы по коридорам подслушивают! И я тебе скажу, Андрюха, если бы ты ее тогда…

– Хватит! – Андрей ударил ладонью по столу, и ложка подпрыгнула на блюдце. – Еще раз ты про нее таким тоном скажешь, и можешь сюда не приезжать вообще!

Сергей встал, задвинул стул так, что тот ударился о батарею, и вышел в прихожую. Дверью он хлопнул на весь подъезд, и Катя услышала, как на лестнице у соседей сверху снова залаяла собака.

Вечером Андрей выключил телевизор, хотя шел его футбол, положил свой телефон в ящик с инструментами и попросил Катю сделать то же самое. Катя положила свой рядом, на отвертки, и они сели на кухне друг напротив друга, как садились когда-то, планируя свадьбу.

– Ты давно знала? – спросил он первым делом.

– С того дня, когда я дорогой кофе купила. Я тогда первый раз домой пришла раньше.

Андрей кивнул, взял из вазы мандарин и начал его чистить, отрывая кожуру мелкими кусочками. Он рассказывал сбивчиво, перескакивая с одного на другое, и Катя не перебивала. Отец пил и в выходные поднимал руку на того, кто первым под нее попадется, и Серега, старше на шесть лет, уводил его гулять до темноты. Серега отдал ему свои кроссовки, когда у Андрея развалились ботинки, Серега дал денег, когда Андрея кинули с первой зарплатой.

– Я все время ему должен, понимаешь? – Андрей положил очищенный мандарин на стол и так и не съел ни дольки. – Он позвонит, и я сразу должен. Даже когда сам вижу, что это бред.

– Я ведь тоже все сглаживала, – сказала Катя. – Я видела, как ты после каждого семейного застолья сам не свой, и молчала, чтобы тебе легче было. А тебе было легче со мной соглашаться дома и с ним соглашаться там.

Андрей поднял на нее глаза и попросил прощения за то, что позволил брату так про нее говорить. Сказал он это неловко, глядя на мандарин, и Катя кивнула, но руки ему не протянула.

– Мне нужно, чтобы ты перестал решать наши общие дела у меня за спиной. Хочешь помогать брату, помогай, только сумму и условия мы обсуждаем заранее. И долги больше никто не выдает за подарки.

– Я с ним график составлю, – сказал Андрей. – Пока старое не отдаст, новых денег не будет.

– И матери сам объясни, что я тебе ничего не запрещаю. Только сам, без «Катя устала» и «Катя занята».

– Он меня подкаблучником назовет, – Андрей криво усмехнулся. – При маме, при всех.

– Назовет, – согласилась Катя и съела дольку его мандарина.

Через неделю Андрей позвонил матери из прихожей, стоя в одном ботинке, и Катя из кухни слышала весь разговор. Он сказал, что в субботу приедет один, потому что хочет спокойно обсудить Серегины долги и как дальше быть с помощью. Нина Павловна сразу спросила, почему Катя опять не едет, и Андрей сначала втянул голову в плечи, а потом выпрямился.

– Мам, Катя мне ничего не запрещает. Я сам решил ехать один, это мое решение.

Вернулся он от матери поздно, с пакетом ее пирожков и с красными пятнами на шее, которые у него выступали после тяжелых разговоров. Сказал только, что мама плакала, потом кричала, потом снова плакала, а под конец положила ему пирожков, потому что иначе она не умеет.

В воскресенье приехал Сергей подписывать расписку, которую Андрей распечатал на работе и два раза переписывал. Катя гладила в спальне и сквозь приоткрытую дверь видела только его спину в той же кожаной куртке. Сергей долго читал, щелкал ручкой, потом размашисто расписался и пообещал отдавать по пятнадцать тысяч в месяц.

– Ну все, брат, – сказал он, застегиваясь. – Теперь ты на каждый шаг будешь разрешения спрашивать, поздравляю.

– Я считаю нормальным обсуждать с женой общие деньги, – спокойно ответил Андрей. – Тебе это не нравится, значит, будешь обходиться без новых займов.

Сергей ничего не ответил, сунул свой экземпляр в карман куртки и ушел, не заглянув в спальню, хотя видел, что Катя там, и раньше всегда кричал ей с порога «пока, хозяйка».

Вечером Андрей положил на кухонный стол второй экземпляр расписки. Катя вытерла руки о полотенце, взяла лист и прочитала его до конца, включая паспортные данные, которые Андрей вписал от руки. Потом вернула расписку мужу.

– А если он через месяц позвонит и скажет, что опять горит? – спросила она. – Ты мне сразу скажешь или опять потом, когда я сама в выписке найду?

Андрей сложил расписку пополам, убрал ее в папку с квитанциями и только после этого ответил.

– Я не знаю, Кать, может, и опять ошибусь. Только спасать с ним отношения за твой счет я больше не хочу, это точно.

Катя подошла к окну, взяла с подоконника свой телефон и открыла переписку с мебельным салоном, где все еще висел смайлик с ладошками. Обнимать мужа она не стала и говорить, что все прошло, тоже не стала.

– Если мы еще хотим доделать эту кухню, надо выбрать дату доставки, – сказала она и положила телефон на стол между ними. – У них есть двадцатое и двадцать седьмое.

Андрей придвинул стул и сел рядом, и они стали листать варианты фасадов, потому что те, серые, уже сняли с производства. Минут через пять у него на столе загорелся телефон, и на экране выскочило сообщение от Сергея: «Ты серьезно собираешься жить по правилам Кати?»

Андрей прочитал его, перевернул телефон экраном вниз и подвинул к краю стола, к хлебнице.

– Давай двадцать седьмое, – сказал он и ткнул пальцем в Катин экран. – Я тогда отгул возьму и сам сборщиков встречу.