…лежала её длинная золотистая коса.
Я опустилась перед дочерью на колени и осторожно взяла волосы в руки. Мия смотрела на меня огромными заплаканными глазами, будто боялась, что я тоже начну над ней смеяться.
— Мамочка, я плохо себя вела? Поэтому бабушка меня наказала?
У меня сжалось сердце.
— Нет, солнышко. Ты ничего плохого не сделала. Слышишь? Ни в чём не виновата.
Я прижала её к себе, завернула в мягкий плед и отнесла в ванную. Пока я смывала грязь с её лица, Мия рассказала, что произошло.
Эвелин привезла её в огромный загородный дом, где уже ждали две двоюродные сестры. Девочкам выдали красивые платья, а Мию заставили надеть старый фартук.
Когда она отказалась убирать разлитый сок, свекровь заявила, что настоящая принцесса должна уметь отличать себя от прислуги. Затем велела внучкам принести ножницы.
— Они держали меня за руки, мамочка. А бабушка отрезала волосы. Она сказала, что теперь я наконец буду похожа на девочку из бедной семьи.
Я едва сдержалась, чтобы не разрыдаться вместе с ней.
Но самое страшное выяснилось позже.
Когда я осторожно расправила салфетку, в ней обнаружился маленький золотой кулон в форме сердца. Внутри находилась фотография моей мамы, а на обратной стороне была выгравирована дата моего рождения.
Этот кулон принадлежал моей матери. После её смерти я хранила его в сейфе, и Мия знала, насколько он мне дорог.
— Бабушка сказала, что такие вещи не должны доставаться людям вроде нас, — прошептала дочь. — Она забрала кулон из твоей шкатулки, а потом уронила его в землю. Я сама подняла его, пока она разговаривала по телефону.
Я замерла.
Эвелин не просто издевалась над ребёнком. Она проникла в нашу спальню, открыла сейф и забрала семейную реликвию.
И тут я поняла, что делать.
Я уложила Мию в кровать, позвонила педиатру и попросила приехать. Затем сохранила переписку со свекровью, сфотографировала испорченное платье и повреждённую кожу головы дочери.
После этого я открыла приложение домашней системы безопасности.
Камера у входа записала, как Эвелин утром вошла в наш дом, пока Нейтан отвлекал меня разговором. На следующем видео она выходила из спальни с моей шкатулкой в руках.
Я пересмотрела запись дважды.
А потом позвонила адвокату.
— Кассандра, — удивился он, — ты понимаешь, что если записи подтверждают кражу, это уже не семейная ссора?
— Именно поэтому я и звоню.
К полуночи у меня были сохранены все доказательства. Адвокат объяснил, как правильно оформить заявление и защитить Мию от дальнейших контактов с бабушкой. Я также отправила Эвелин короткое сообщение: «Завтра в девять утра жду тебя у нас. Нам нужно поговорить».
Она ответила почти сразу: «Наконец-то ты научишься благодарить семью за воспитание своего ребёнка».
Я улыбнулась, но внутри у меня всё оставалось ледяным.
Утром Эвелин появилась точно в девять. За ней вошёл Нейтан, раздражённый тем, что я не позволила ему заранее обсудить со мной разговор.
— Надеюсь, ты не собираешься устраивать драму из-за нескольких волосков, — заявила свекровь, снимая перчатки.
Я положила на стол распечатанные фотографии Мии, снимок кулона и кадр с камеры наблюдения.
Улыбка исчезла с её лица.
— Ты следила за мной?!
— Нет. Ты сама оставила доказательства в моём доме.
Затем я включила запись, на которой Эвелин забирала шкатулку.
Нейтан побледнел.
— Мама, ты говорила, что просто помогла Мии переодеться…
— Замолчи! — резко бросила она.
Впервые за все годы нашего брака я увидела, как мой муж отступил от собственной матери.
Я сообщила Эвелин, что заявление уже подано, а адвокат подготовил документы, запрещающие ей приближаться к Мии до дальнейшего решения вопроса. Если расследование подтвердит кражу и жестокое обращение, ей придётся отвечать за свои поступки по закону.
Но главный удар ждал впереди.
Я достала ещё одну папку.
В ней лежали документы на дом, который Эвелин годами называла своим подарком нашей семье. На самом деле дом принадлежал мне: я купила его до свадьбы на деньги, оставленные моей матерью, и никогда не передавала свекрови никаких прав.
— С сегодняшнего дня, — спокойно сказала я, — ты больше не распоряжаешься ни моей семьёй, ни моим домом.
Эвелин вскочила, но, увидев вошедшего адвоката, замолчала.
Нейтан попытался взять меня за руку.
— Кассандра, давай всё решим по-семейному.
Я посмотрела на него.
— По-семейному? Твоя дочь вернулась домой в крови и грязи, а ты даже не спросил, что с ней случилось.
Он опустил глаза.
Через несколько недель Мия начала посещать детского психолога. Её волосы постепенно отрастали, и однажды она впервые вышла во двор без шапки.
Я сохранила отрезанную косу в маленькой коробке рядом с фотографией мамы.
Не как напоминание о жестокости Эвелин, а как обещание самой себе: больше никто не заставит мою дочь считать себя хуже других.
А когда Мия спросила, увидит ли она когда-нибудь бабушку снова, я крепко обняла её.
— Это решат взрослые и закон, солнышко. Но я обещаю тебе одно: никто больше не посмеет причинить тебе боль и назвать это любовью.