Ключ повернулся в замке.
Я ожидала, что Серхио бросится за нами, но он вдруг замер. В его лице впервые за весь вечер появилось что-то похожее на страх.
— Не заходи туда, Адриана, — сказал он.
Я медленно повернулась.
— Значит, мне точно нужно посмотреть.
Тереза уже стояла у ворот и держала телефон в руке.
— Я вызвала полицию, — сказала она. — И скорую тоже.
Серхио выругался и рванулся к двери зелёной комнаты.
Бруно залаял так громко, что Эмилиано вздрогнул и прижался ко мне.
— Мам, не пускай его!
Я схватила сына за руку.
— Я рядом.
Серхио успел вставить ключ в замок, но Тереза встала перед ним.
— Не трогай эту дверь.
— Это мой дом!
— Нет, — ответила она. — Это дом Адрианы.
Серхио резко посмотрел на меня.
Я вспомнила документы на столе.
Мой дом. Моя фирма. Моя доверенность.
Всё это время он пытался заставить меня подписать бумаги, чтобы забрать то, что уже считал своим.
Через несколько минут во двор вошли двое полицейских и фельдшер. Эмилиано сразу спрятался за меня, а Бруно лёг у его ног.
Пока один из полицейских разговаривал с Серхио, второй осмотрел мальчика.
— След на ноге свежий, — сказал фельдшер. — Похоже на травму от металлического предмета. Нужен осмотр в больнице.
У меня задрожали руки.
— Я поеду с ним.
— Конечно.
В больнице Эмилиано впервые позволил врачу осмотреть его без Бруно. Оказалось, что он сильно потерял вес, у него был воспалённый участок на губе и несколько старых синяков на спине.
Я сидела рядом и не могла отвести взгляд от его маленьких рук.
— Почему ты мне не рассказывал? — прошептала я.
Он долго молчал.
Потом сказал:
— Папа говорил, что ты меня бросила.
Я закрыла лицо ладонью.
— Я не бросала тебя.
— Он говорил, что ты уехала потому, что тебе надоел я.
В этот момент я поняла: пять лет Серхио не просто жил вместо меня. Он стирал меня из памяти собственного сына.
Утром полиция получила ордер на обыск дома.
Зелёная комната оказалась детской, которую когда-то готовила я.
Но внутри не было игрушек.
Там стояли коробки с документами, распечатки моих старых писем, фотографии Эмилиано и папка с медицинскими справками.
Самое страшное лежало в нижнем ящике.
Там были заявления в школу и врачам, подписанные моим именем.
Во всех документах говорилось, что я якобы отказалась от участия в жизни сына.
Но подписи были поддельными.
А рядом лежал старый телефон.
Полиция восстановила удалённые сообщения.
Именно там нашли переписку Серхио с Ребекой, где они обсуждали, как заставить меня подписать передачу дома и фирмы.
Но главный удар ждал впереди.
На одном из аудиофайлов Серхио говорил:
— Если Адриана вернётся, просто покажем ей документы. Она испугается суда и подпишет всё.
Ребека ответила:
— А мальчик?
— Он слишком напуган, чтобы что-нибудь рассказать.
Я слушала запись в коридоре больницы и чувствовала, как внутри меня что-то окончательно ломается.
Через три недели суд временно передал Эмилиано под мою опеку. Серхио запретили приближаться к сыну и дому.
А через несколько месяцев началось уголовное расследование.
Эмилиано постепенно изменился.
Он снова начал смеяться.
Стал ходить в школу.
А Бруно больше не спал во дворе.
Он каждую ночь лежал у кровати Эмилиано, словно охранял его сон.
Однажды сын спросил меня:
— Мам, а ты правда больше никогда не уедешь?
Я обняла его.
— Никогда без тебя.
Он улыбнулся и впервые за пять лет тихо сказал:
— Я знал, что ты вернёшься.
Я посмотрела на Бруно.
Пёс поднял голову, словно тоже всё понял.
И только тогда я осознала: пять лет назад я потеряла свой дом. Но в тот день я вернула себе самое главное — своего сына.