Люба уже нажала на ручку двери, когда Виталий перехватил ее запястье и прижал руку обратно к коленям. Сделал он это так резко, что подарочный пакет с коньяком для Олега съехал с сиденья и глухо стукнулся о бардачок.

– Подожди. Давай сразу договоримся, ладно? Там может быть одна… ну, неприятная знакомая. Ты только не начинай.

Люба посмотрела на его пальцы, потом на него самого. Всю дорогу от дома он перескакивал с одной радиостанции на другую, дважды спросил, не забыла ли она открытку, и ни разу не сказал, что она хорошо выглядит. Платье она купила специально к этому вечеру и утром полчаса вертелась в нем в прихожей, пока он завязывал шнурки.

– Что значит не начинай? – она высвободила руку и поправила ремешок сумочки. – Виталь, ты можешь нормально объяснить, что происходит?

– Да ничего не происходит! – он опустил козырек и стал разглядывать себя в зеркальце, дергая воротник рубашки. – Там будет Катя. Олег ее тоже позвал, они сто лет знакомы, еще с общего двора. Я просто не хочу, чтобы ты устроила сцену.

Люба молчала так долго, что у соседней машины успели погаснуть фары. Про Катю она знала немного: пять лет вместе, съемная однушка на Пролетарской, расставание за год до того, как Виталий подсел к Любе в очереди в МФЦ и попросил ручку. С тех пор прошло восемь лет, и за все эти годы Катю ни разу не звали ни на один семейный праздник.

– А с чего ты взял, что я буду устраивать сцену? – спросила она наконец. – Я тебе хоть раз что-то устраивала? Хоть один раз за восемь лет? Посмотри на меня, Виталь. Ты мне чего-то не договариваешь?

Он со щелчком захлопнул козырек.

– Опять двадцать пять! Я тебя по-человечески предупредил, а ты уже ищешь, к чему прицепиться!

Виталий вылез из машины и хлопнул дверью так, что под зеркалом закачалась пахучая картонная елочка. Люба смотрела, как он идет к крыльцу ресторана и на ходу отряхивает совершенно чистые брюки. Она подхватила пакет с коньяком и захлопнула свою дверь еще громче, чем он. Виталий обернулся на звук, и Люба улыбнулась ему так широко, что у самой заныли скулы.

В зале из колонок гремел баян, официантки разносили заливное, а Олег, раскрасневшийся, в новом костюме, который сидел на нем мешком, обнимал всех подряд. Виталий подвел жену к брату, обхватил его за шею и принялся на весь зал вспоминать, как Олег в десятом классе угнал отцовский «Москвич» и утопил его в пруду. Гости хохотали, Олег отмахивался, Люба протягивала пакет, и со стороны никто бы не догадался, что пять минут назад в машине у них что-то пошло не так.

– Любаш, ты его держи покрепче, – Олег чмокнул ее в щеку, пахнущую пудрой. – Он у нас с детства такой, только отвернешься, уже на крыше сарая сидит.

– Держу, – сказала Люба. – Изо всех сил.

Женщину в темно-синем платье она заметила у окна, потому что та оборвала разговор с соседкой на полуслове и уставилась на Виталия. Она была крупная, с тяжелыми серьгами и короткой стрижкой, которая ей очень шла. Виталий почувствовал взгляд и обернулся, а женщина медленно улыбнулась и пошла прямо к ним, раздвигая гостей плечом.

– Виталик! Здравствуй! Сколько лет, сколько зим!

Она протянула руку, но он почему-то не пожал ее, а обнял, и обнял так привычно, ладонью между лопаток, как обнимают человека, которого обнимали тысячу раз. Катя задержалась у него на плече, что-то шепнула ему в самое ухо и только после этого отступила и повернулась к Любе. Она оглядела ее с прически до туфель и на туфлях задержалась с легкой усмешкой.

– Так вот ты какая, Люба, – Катя улыбалась, а глаза у нее оставались сухими и колючими. – Виталик говорил, у него теперь очень семейная жизнь. Пельмени по воскресеньям, сериальчики под пледом…

У Любы загорелись уши. Про пельмени по воскресеньям знали только они двое и свекровь, больше никто.

– Здравствуйте, – сказала она ровно. – А вы откуда знаете, что у нас по воскресеньям?

Катя усмехнулась и перевела взгляд на Виталия, предлагая ему ответить самому.

– Да мы с Виталиком иногда общаемся. Ничего такого. Он мне все-таки не чужой человек, правда, Виталь?

– Так, все, к столу, к столу! – Виталий хлопнул в ладоши так громко, что вздрогнула официантка с подносом. – Олег, где мы сидим? Люб, пошли, там горячее стынет.

Он подтолкнул жену в спину, к длинному столу у стены. Люба шла через весь зал и затылком чувствовала, что Катя смотрит им вслед и не отворачивается, даже когда ее дважды окликнула соседка.

Их посадили рядом, на углу, а Катя оказалась напротив, через четыре человека, между двоюродной сестрой Олега и лысым мужчиной из его бригады. Первые полчаса все шло как на любом юбилее: читали стихи с открыток, вспоминали, как Олег своими руками строил баню, спорили, где лучше отдыхать, в Анапе или в Турции. Виталий подкладывал Любе салат, хотя она не просила, и смеялся слишком часто и слишком громко.

Потом Катя постучала вилкой по бокалу и поднялась.

– Можно я скажу? Я коротко, – она дождалась, пока стихнут разговоры. – Я хочу выпить за людей, которые умеют возвращаться. Бывает, человек уходит из твоей жизни слишком рано, а потом до него доходит, что он ошибся. И как хорошо, когда через столько лет можно сесть и все спокойно обсудить.

Она смотрела прямо на Виталия, не мигая. Двоюродная сестра Олега поперхнулась компотом, лысый мужчина из бригады перестал жевать и так и замер с вилкой у рта. Виталий засмеялся первым, громко и натужно.

– Кать, ну давай без вечера воспоминаний, а? У человека юбилей! За Олега, за именинника!

Все с облегчением загремели стульями и потянулись чокаться. Люба выпила свое вино до дна, хотя обычно растягивала один бокал на весь вечер. Через стол переглядывались две тетки в одинаковых люрексовых кофтах, а Олег, который простоял весь Катин тост с бокалом в руке, так и не сделал ни глотка.

Когда у Виталия зазвонил телефон и он вышел в холл, Катя тут же пересела на его еще теплый стул. Она наклонилась к Любе, и на нее пахнуло сладкими тяжелыми духами.

– Ты ведь даже не представляешь, каким он был до тебя, да? – сказала она вполголоса. – Совсем другой, живой, веселый. А сейчас сидит рядом с тобой и салатик тебе подкладывает.

Люба положила вилку на тарелку так, что она звякнула на весь угол стола.

– Если хотите что-то сказать, говорите прямо. Я загадки не люблю.

У Кати дернулся уголок рта, но улыбка тут же вернулась на место.

– Прямо так прямо. Он мне сам написал, месяц назад. Сам попросил встретиться, понимаешь? Сказал, что ему не хватает человека, который понимает его без всяких объяснений.

Люба уперла каблук в пол, чтобы нога перестала ездить по скользкому ламинату. Расспрашивать при всех она не собиралась, тем более что тетки в люрексе уже открыто повернулись в их сторону.

– А Олег знает про ваши встречи? – спросила она.

Катя замолчала и даже отодвинулась вместе со стулом. Она ждала чего угодно, слез, крика, вина в лицо, но к такому вопросу явно не готовилась.

– А при чем тут Олег? – выдавила она наконец.

– При том, что мы все пришли поздравлять Олега, а вы весь вечер обсуждаете моего мужа.

Катя резко встала, задела бедром стол, и у кого-то опрокинулась рюмка с водкой. Она вернулась на свое место, но салфетку на коленях потом мяла до тех пор, пока не изорвала ее в мелкую бахрому.

Виталий вернулся, увидел лицо жены и сразу перестал улыбаться. Он придвинул стул вплотную и зашептал ей в висок, косясь на брата:

– Что она тебе наговорила? Люб, не ведись. Катька всегда из мухи слона делала, ей скажешь «привет», она уже фату примеряет.

– Вы встречались месяц назад? – тихо спросила Люба.

У него дернулась щека, и он быстро посмотрел на Олега, который на другом конце стола хохотал с мужиками из бригады.

– Ну выпили кофе, и что теперь? Она написала первая, человек из прошлого, неудобно было послать. Посидели полчаса в «Шоколаднице» и разошлись.

– А почему я об этом узнаю от нее, а не от тебя?

– Да потому что знал, что ты начнешь вот это вот! – он стукнул ребром ладони по скатерти, и у Любы подпрыгнула вилка. – Миллион вопросов, допрос с пристрастием! Между нами ничего нет, слышишь? Ничего!

Люба протянула руку к его телефону, который лежал экраном вниз возле тарелки. Виталий накрыл его ладонью раньше, чем она дотронулась, и сунул во внутренний карман пиджака. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом Виталий отвел глаза и тут же нашел ими Катю.

Та листала соседке фотографии в телефоне и каждые полминуты поглядывала в их сторону, проверяя, дошло ли до Любы. Потом она вдруг крикнула через весь стол:

– Виталь, помоги, а? Не могу найти фотку, где Олег с удочкой на Волге, у меня телефон тупит, а ты же у нас мастер!

Виталий поднялся сразу, даже салфетку с колен не убрал, и она соскользнула на пол. Он пошел к ее столику, а Люба осталась сидеть между пустым стулом мужа и незнакомой женщиной, которая сосредоточенно доедала холодец.

Люба подняла его салфетку и бросила ему в тарелку, прямо в недоеденный салат. Женщина с холодцом наклонилась к соседке, и Люба расслышала каждое слово, хотя та старалась шептать:

– Это что, они опять сошлись, что ли? А эта тогда кто?

– Жена, – ответила соседка и вздохнула. – Бедная.

Люба повертела в пальцах пустой бокал и улыбнулась лысому мужчине из бригады, который как раз поднял на нее глаза. Слово бедная прилипло к ней намертво, и она сидела с ним, раздавая улыбки всем, кто случайно на нее смотрел.

Через пять минут Люба не выдержала и встала из-за стола. Она решила подождать мужа в холле, где хотя бы не было люрексовых кофт и шепота за спиной. У поворота в коридор, рядом с тележкой, на которую официантки составляли грязные тарелки, она услышала голос Кати и остановилась.

– Ты обещал, что сам ей все скажешь! – Катя говорила громко, совсем не таясь. – Обещал! А теперь что? Опять я сумасшедшая, которая за тобой бегает?

– Кать, тише ты, тут люди…

– Люди?! А когда ты мне в два часа ночи писал, тебе люди не мешали? Устал от вечных претензий, не знаешь, правильно ли тогда сделал, это кто мне писал, я сама себе?

Люба стояла за углом, прижав сумочку к животу, и пыталась вспомнить хоть одну свою претензию за последний месяц. На ум приходило только, как она дважды просила его забрать куртку из химчистки.

Катя повернула голову, увидела ее и как будто даже обрадовалась, тут же полезла в сумочку за телефоном.

– О, отлично! Вот и хорошо, давайте больше ничего не будем скрывать! Виталик, покажи жене нашу переписку. Покажи, раз тебе бояться нечего!

Она сунула телефон ему под нос. Виталий выдернул его у нее из рук, Катя вцепилась ему в рукав, он дернул локтем, и она отлетела спиной на тележку. Стопка грязных тарелок поехала, накренилась и рухнула на кафель с таким грохотом, что в зале на секунду захлебнулся баян.

– Отдай! – завизжала Катя, перешагивая через осколки. – Отдай сейчас же, это мой телефон!

– Ты сама знала, что я женат, когда мне писала! – прошипел Виталий, держа телефон над головой.

– А ты знал, что женат, когда звал меня на кофе?! Когда сидел напротив и ныл, как жалеешь, что мы разошлись?!

Из зала выглянула официантка, за ней двоюродная сестра Олега, за ней еще кто-то с бокалом в руке. Люба шагнула вперед, и под туфлей у нее хрустнул обломок тарелки с прилипшим оливье.

– Хватит! – крикнула она таким голосом, какого сама от себя не слышала. – Вы оба, хватит! Вы что творите?! У Олега юбилей, люди пришли его поздравить, а вы тут посуду бьете!

Виталий обернулся к ней, все еще держа чужой телефон на вытянутой руке, и лицо у него было одновременно растерянное и злое.

– Люба, ты не так поняла, – быстро сказал он. – Ты вообще все не так поняла, слышишь меня?

Больше он ничего не добавил и только переводил взгляд с жены на Катю и обратно. Катя стояла за его спиной среди битых тарелок, смеялась и вытирала потекшую тушь тыльной стороной ладони.

***

Катя уже не пыталась говорить тише, и ее слышали все, кто высыпал из зала в коридор. Она загибала пальцы прямо перед лицом Виталия и перечисляла, сколько раз за последние недели он сам искал встречи, сам звонил, сам жаловался, что дома его не понимают, и сам говорил, что иногда хочет все вернуть.

– Пять раз! – она тряхнула растопыренной ладонью. – Пять раз ты мне писал, что надо увидеться! А я тебя, значит, преследую?!

– Да она врет! – Виталий повернулся к Любе и ткнул в Катю пальцем. – Люб, она просто не смогла пережить, что я ушел, восемь лет не может пережить! Это месть, обычная бабская месть, ты что, не видишь?!

Официантка присела на корточки и начала собирать осколки в совок, стараясь ни на кого не смотреть. Люба отступила к стене, чтобы не наступать на битое, и спросила спокойнее, чем ей хотелось бы:

– Тогда почему ты прятал ваши встречи?

– Потому что знал, что ты вот так все и воспримешь! – Виталий развел руками, все еще сжимая в одной из них телефон Кати. – Ты чужой бабе, которую первый раз в жизни видишь, веришь больше, чем родному мужу?!

Катя расхохоталась, громко и некрасиво, запрокинув голову.

– Ой, Виталик, как я по этому соскучилась! Его поймаешь, а виноваты сразу все вокруг, и мать, и погода, и я! – она повернулась к Любе. – Он мне сам написал, что будет рад меня здесь видеть. Сам! А теперь стоит и изображает из себя бедного затравленного зайчика.

Люба смотрела на Катю, на размазанную тушь, на сережку, которая перекрутилась застежкой вперед, и вдруг спросила то, о чем минуту назад не собиралась спрашивать:

– А вы-то зачем пришли? Вы же знали, что он женат. Вы знали, что я буду рядом с ним сидеть.

Катя открыла было рот для ответа, но осеклась и поправила сережку дрожащими пальцами.

– Я хотела понять, зачем он опять полез в мою жизнь, – сказала она тише, глядя в пол. – Восемь лет тишина, а потом здрасьте, как дела, ты не спишь? А потом он сказал, что придет сюда с женой, и я, дура, решила, что он наконец собрался закончить все честно, при всех, по-человечески.

Виталий побелел так, что на висках проступили красные пятна.

– Хватит сочинять! – рявкнул он. – Ничего я такого не говорил, слышишь? Ничего!

Люба смотрела на мужа и видела, как он косится на дверь в зал, где стоял Олег. Скандал его не пугал, он сам минуту назад орал на весь коридор, зато каждое слово Кати про его собственные сообщения заставляло его дергаться и перебивать ее на середине фразы.

Олег протиснулся между двоюродной сестрой и официанткой с совком, увидел битую посуду и остановился, тяжело дыша.

– Это что такое? – спросил он сначала тихо, потом заорал так, что из зала выглянул весь стол. – Я спрашиваю, это что такое?! Мне сорок шесть лет один раз в жизни, я полгода на этот зал копил, а вы мне тут посуду бьете?!

– Олег, все нормально, – Виталий сразу шагнул к брату и положил руку ему на плечо. – Катька завелась из-за старых обид, Люба не так поняла пару разговоров, сейчас все успокоятся.

Катя вдруг перестала кричать, вытерла лицо ладонью и повернулась к имениннику.

– Олежек, он сам попросил меня прийти. Отдельно. Он знал, что Люба будет здесь, и сказал мне, что все сядем и спокойно поговорим, как взрослые люди.

Олег медленно снял с плеча руку брата.

– Ты ее звал? – спросил он. – Я Катю на юбилей пригласил, это понятно. А ты ее отдельно звал, что ли?

– Я просто сказал, что будет праздник, – Виталий пожал плечами. – Ну сказал и сказал, что такого?

Катя протянула руку, и Виталий, помедлив под взглядом брата, вернул ей телефон. Она быстро пролистала переписку и развернула экран к Олегу и Любе. Люба читала, не беря телефон в руки, а Катя держала его перед ней ровно, как держат паспорт перед охранником.

«Только не отказывайся, прошу тебя. Хватит уже молчать про прошлое, ты заслуживаешь нормального разговора. А Люба пусть увидит тебя и наконец поймет, что мы с ней встретились не просто так».

– Не просто так? – переспросила Люба. – Это как понимать, Виталь? Это я, что ли, была запасным вариантом, пока ты от нее отходил?

Виталий потянулся к телефону, и Люба со всего размаху ударила его по руке. Шлепок вышел звонкий, двоюродная сестра Олега ахнула и прикрыла рот ладонью.

– Не трогай! – крикнула Люба. – Дай дочитать!

Она дочитала до конца и заметила то, чего в сообщениях не было вовсе. Нигде он не писал, что хочет поговорить втроем, и нигде не собирался предупредить жену, к кому ее везет.

– Ты специально все это устроил, – сказала она, глядя мужу в лицо. – Ты привез меня сюда, чтобы я ее увидела и начала ревновать.

– Я хотел закрыть старую историю раз и навсегда, – начал Виталий и замолчал.

Пауза вышла длинной, слишком длинной, и в этой паузе Олег отошел от брата на шаг и сунул руки в карманы своего мешковатого костюма. Катя опустила телефон и смотрела на Виталия так, как смотрят на человека, который только что при всех полез в чужой кошелек.

– Отойдем, – Люба взяла мужа за рукав и потянула к гардеробу. – Не здесь.

Виталий выдернул рукав.

– Никуда я не пойду! Я не собираюсь перед всеми тут оправдываться, как школьник у директора!

– А кто нас всех сюда привел?! – Люба сорвала с плеча сумочку и швырнула ее на подоконник, сумочка раскрылась, и по подоконнику раскатились помада, ключи и мелочь. – Ты привел! Ты обеих сюда притащил, а теперь тебе, видите ли, неудобно стало!

Она шагнула к нему вплотную.

– Чего ты от меня хотел, Виталь? Чтобы я увидела ее, разозлилась и начала доказывать, что я лучше? Что у меня пельмени вкуснее, да?!

Виталий провел ладонью по лицу и оставил ее на подбородке.

– Я хотел понять, осталось у меня что-то к ней или нет, – сказал он глухо. – Я не собирался к ней возвращаться, честно. Но мы с ней посидели в кафе, и меня потом месяц крутило. Я начал думать, правильно ли я вообще все тогда сделал.

– Ты мог прийти домой и сказать мне это на кухне! – Люба уже не сдерживала голос. – Зачем было ставить нас тут рядом, как двух коров на выставке, и смотреть, кому медаль?!

– Да никого я не ставил! – Виталий тоже повысил голос. – Я хотел увидеть, как вы себя поведете! Если бы ты спокойно с ней поздоровалась, а она бы не устроила этот цирк, я бы и успокоился. Значит, все в прошлом, значит, все правильно, понимаешь?

Катя, которая все это время стояла у тележки, вдруг шагнула к нему и плюнула ему под ноги, на кафель рядом с осколками.

– Ты даже сейчас на нас все сваливаешь, – сказала она, и голос у нее сорвался. – Если бы мы правильно себя повели… Я сюда шла, потому что поверила, что ты хоть раз в жизни скажешь правду. А ты меня, оказывается, на экзамен позвал вместе с твоей женой.

Она сдернула со спинки стула в коридоре свой палантин и пошла к гардеробу, на ходу бросив через плечо:

– Теперь хоть ясно, почему мы тогда разбежались. Я-то восемь лет думала, что это я виновата.

Виталий дернулся было за ней, но остался на месте. Люба собирала с подоконника рассыпанную мелочь и никак не могла подцепить ногтем последнюю монету.

Олег хлопнул в ладоши, громко и зло.

– Все, концерт окончен! Все за стол, горячее несут, ну что встали?!

Гости неохотно потянулись обратно в зал, оглядываясь. Олег взял брата за локоть, отвел к окну в конце коридора и заговорил негромко, но Любе было слышно каждое слово.

– Ты мне юбилей угробил специально, Виталь. Ты знал, что так будет, и все равно ее сюда притащил. Свою жену притащил.

– Тебе легко говорить, – огрызнулся Виталий. – Ты двадцать лет с одной живешь и ни разу не сомневался. А я каждый день просыпаюсь и не знаю, туда я свернул или не туда.

– Так сомневайся у себя дома! – Олег повысил голос и тут же оглянулся на зал. – Люба пришла меня поздравить, а не на твои эти… проверки. Она тебе кто, подопытная?

Люба отдала номерок и забрала пальто, потом вернулась за сумочкой к подоконнику. Виталий увидел пальто у нее на руке и бросил брата посреди фразы.

– Люб, ну подожди. Ну не уходи ты из-за одного дурацкого вечера.

– Вечер тут ни при чем, – она просунула руку в рукав. – Ты знал, что я буду сидеть рядом с женщиной, с которой у тебя что-то недорешено, и ничего мне не сказал. Ты мне в машине одно сказал: не начинай.

Он схватил ее за руку, за запястье, как тогда в машине.

– Я тебя люблю, слышишь? Катя для меня давно прошлое, давно!

Люба дернула руку так резко, что от манжета пальто отлетела пуговица и закатилась под батарею.

– Тогда зачем тебе понадобилось приглашать прошлое на юбилей брата, чтобы себя проверить? – спросила она. – Объясни мне, я правда хочу понять.

– Я запутался, – Виталий опустил руки. – Я не хотел никому делать больно, я просто запутался.

– Я сейчас ничего решать не буду, тем более при твоей родне, – Люба застегнула пальто на оставшиеся пуговицы. – Но домой с тобой я сегодня не поеду. Мне надо подумать, хочу ли я жить с человеком, который такие экзамены устраивает. Объяснять ты можешь сколько угодно, только решать теперь буду я.

Она вышла на крыльцо и вызвала такси, стоя спиной к дверям. Виталий так и остался у гардероба с ее пуговицей в ладони, которую вытащил из-под батареи, и за ней не пошел.

Ночевала Люба у Зои, на раскладушке между стиральной машиной и сушилкой, а утром поехала домой за рабочими документами и сменными вещами. Виталий сидел на кухне в той же рубашке, небритый, с серым лицом и с телефоном в руках. Пуговица от ее пальто лежала перед ним на столе, рядом с пепельницей, хотя он бросил курить четыре года назад.

– Я все удалил, – сказал он, вскакивая. – Всю переписку с ней удалил и заблокировал. Хочешь, телефон посмотри, вот, бери, смотри что хочешь!

Он протянул ей телефон, и Люба его не взяла. Она поставила сумку у двери и прошла в комнату за папкой с документами, а Виталий ходил за ней по пятам.

– Ты понимаешь, почему мне вчера было так мерзко? – спросила она, вытаскивая папку из ящика комода.

– Потому что я дурак, – быстро ответил он. – Повел себя как идиот, хотел в себе разобраться, боялся тебе сказать, что сомневаюсь.

Люба положила папку в сумку и выпрямилась.

– А если бы вчера все прошло тихо? Если бы она не стала орать, я бы ничего не заметила, ты бы мне про ваши встречи когда-нибудь рассказал?

Виталий долго молчал, потом сел на край дивана и потер колени ладонями.

– Наверное, нет, – сказал он наконец. – Скорее всего, нет.

– Вот и все, что мне надо было услышать, – Люба кивнула. – Ты хотел оставить себе выбор, а мне полагалось верить и вопросов не задавать.

– Люб, дай мне шанс. Один. Я больше ничего от тебя прятать не буду, клянусь тебе.

Она ничего не обещала и ничего не отрезала. Застегнула сумку и пошла на кухню, открыла морозилку и достала оттуда пакет домашних пельменей, которые лепила в прошлое воскресенье на две недели вперед. Пакет она бросила на стол, и он гулко шлепнулся рядом с пуговицей.

– Воскресенье послезавтра, – сказала Люба. – Свари себе сам. Можешь Кате фотку отправить, ей же интересно, как у нас тут все по-семейному.

Виталий смотрел на заиндевевший пакет и молчал. Он проводил ее до двери, подал сумку и впервые за восемь лет не стал ничего объяснять.

Через несколько дней Олег прислал Любе длинное сообщение с ошибками, в котором благодарил, что она тогда не разнесла ему весь зал и не дала брату довести дело до драки. Люба ответила коротко, что не знает, как у них с Виталием все сложится, но жить, будто ничего не было, она не собирается.

Вечером пришло сообщение и от Виталия, всего одна строчка: можно увидеться и поговорить, без обвинений? Люба прочитала его, перевернула телефон экраном вниз на гладильную доску Зои и взяла с вешалки свою рабочую блузку, которую с понедельника нужно было надевать в офис.