Ольга вышла из лифта на седьмом этаже, волоча чемодан с отломанным еще в аэропорту колесиком, и сразу увидела у своей двери незнакомого мужчину. Ему было лет сорок, у ног стояла синяя дорожная сумка с бумажной биркой авиакомпании, а сам он раздраженно выяснял по телефону, какой код набирать на домофоне, если его уже впустили соседи. Командировку в Казань свернули на два дня раньше, Ольга никого не успела предупредить и всю дорогу из аэропорта думала только о собственном душе и о диване, на который упадет прямо в куртке.

Мужчина заметил ее, прикрыл трубку ладонью и вежливо спросил:

– Простите, вы не подскажете, где тут сорок седьмая? Мне сказали ждать у двери, а на этой номер закрашен.

Номер Ольга закрасила сама, когда три года назад меняла обивку, и с тех пор курьеры как-то находили ее и без цифр.

– Это сорок седьмая, – сказала она, не выпуская ручку чемодана. – А кто вам дал этот адрес?

Мужчина обрадовался и сунул ей телефон чуть ли не под нос.

– Катя дала. Заселение после четырех, ключ у консьержа, я его уже забрал. Вот, посмотрите, тут все написано.

Ольга взяла телефон не сразу, а только когда он сам вложил его ей в руку. На экране висело сообщение от контакта, подписанного «Катя Лесная»: «Оля вернется только в воскресенье, так что сегодня спокойно заселяйтесь. Ключ у консьержа, мусор в контейнер за аркой». Ольга прочитала его, вернулась к первой строчке и прочитала еще раз, медленно, шевеля губами, как в детстве читала незнакомые слова.

– Вы, кажется, ошиблись квартирой, – сказала она и протянула телефон обратно.

– Да как ошибся, вот же адрес, – мужчина вгляделся в нее и вдруг заулыбался. – Подождите, так вы Ольга? Хозяйка? А Катя говорила, вы в отъезде до воскресенья.

Ольга ничего ему не ответила, достала из сумки свои ключи и отперла дверь. В прихожей она с размаху налетела коленом на гладильную доску, которой у нее отродясь не было. На крючке висел белый махровый халат с вышитым логотипом, а на тумбочке под зеркалом стояла табличка в пластиковой рамке: «Уважаемые гости, просим не курить на балконе». Ольга сорвала табличку и бросила ее на пол лицом вниз.

– Так я заношу? – мужчина уже подхватил сумку и шагнул к порогу.

– Нет! – Ольга развернулась и уперлась ладонью в косяк. – Подождите внизу, я сейчас все выясню.

– Да я тут постою, мне не трудно...

– Внизу, я сказала!

Он попятился к лифту, оглядываясь на нее через плечо, а Ольга захлопнула дверь и набрала сестру, два раза промахнувшись пальцем мимо нужной строчки. Катя ответила почти сразу, на фоне у нее визжала дрель.

– О, ты что, уже приехала?

– Катя, ты кому дала адрес моей квартиры?

Дрель на том конце захлебнулась и стихла, кто-то рядом с Катей спросил, перекур или как, и где-то хлопнула дверь. Катя молчала несколько секунд, а потом сказала совершенно будничным голосом, каким обычно сообщала, что купила хлеб:

– Ой, ну да. Я хотела тебе рассказать.

Катя приехала через двадцать минут в старой рабочей куртке, с белым пятном шпаклевки на плече и с ключом от квартиры Ольги на брелоке в виде пластмассовой клубники. Следом за ней поднялся мужчина с синей сумкой, который успел познакомиться с ней у подъезда и теперь представлялся Виталием. Он сразу начал извиняться, причем извинялся почему-то перед Катей, а на Ольгу поглядывал так, как смотрят на соседскую собаку без намордника.

Ольга пустила обоих, но сесть не предложила никому. Она так и стояла посреди комнаты в куртке и уличных ботинках, сжимая в кармане ключи, и ждала, что сестра скажет хоть что-нибудь, после чего вся эта история окажется глупой путаницей.

Катя прошла в комнату, окинула взглядом диван под чужим серым покрывалом и одобрительно кивнула.

– Ну вот, все на месте, видишь?

– Что именно должно быть на месте? – Ольга медленно повернулась к ней.

– Твои вещи. Я все убрала в шкаф на верхнюю полку, ничего не пропало, можешь проверить.

– Катя, ты сдавала мою квартиру?

Катя закатила глаза и опустилась на подлокотник дивана с таким видом, будто разговор утомил ее еще до начала.

– На несколько дней, Оль. Что ты сразу делаешь такое лицо?

– На сколько дней?

– Ну, по-разному бывало.

– Что значит «бывало»?! – Ольга закричала так, что Виталий в прихожей выронил ключ. – Сколько раз оно у тебя «бывало»?

Катя заговорила быстро и деловито, загибая пальцы с обломанными ногтями. Квартира почти месяц стояла пустая, коммуналка все равно капала, а у нее после ремонта кухни висели долги, бригада ждала вторую половину денег, а мужу Косте на заводе урезали ставку. Она нашла сервис, который помогает сдавать жилье посуточно, договорилась с уборщицей Лилей, оставила запасной ключ консьержке, и все шло нормально ровно до сегодняшнего дня, пока Ольга не свалилась ей на голову на два дня раньше.

– Я, наверное, лучше пойду, – тихо сказал Виталий.

– Подождите на лестнице, – бросила Ольга, не оборачиваясь.

Когда за ним закрылась дверь, она подошла к сестре вплотную, так близко, что разглядела белую пыль у нее в бровях.

– Сколько ты заработала на моей квартире?

Катя отвела взгляд и принялась отковыривать шпаклевку с рукава.

– Около ста тридцати тысяч.

– Сколько?!

– Сто тридцать, я же сказала, не глухая же ты.

– За какой срок?

– За три недели.

Ольга засмеялась, коротко и зло, и Катя от этого смеха дернулась, как от хлопка над ухом.

– И ты решила, что можешь просто взять эти деньги?

– Я решила, что деньги не должны лежать без дела! Квартира стоит, пыль собирает, а у меня на кухне провода из стены торчат!

– Ты хоть раз собиралась мне сказать?

Катя пожала плечами.

– Я знала, что ты будешь против.

– И поэтому решила вообще не спрашивать?

Катя вскочила с подлокотника и раскинула руки так широко, что задела абажур торшера, и тот закачался.

– Оля, ты была в отъезде! Ты же все равно была в отъезде, тебе какая разница, кто тут спал?

Ольга вышла в прихожую, сдернула с крючка гостиничный халат, швырнула его сестре в грудь и распахнула дверь на площадку. Виталий стоял у мусоропровода и что-то печатал в телефоне.

– Забирайте свою сумку и уезжайте. И сюда больше не приезжайте.

Катя выскочила за ней следом, комкая халат в руках.

– Ты что, людей выставишь? Они же заплатили, Оля! Мне потом такой отзыв напишут, что я вообще ничего больше не сдам!

Ольга повернулась к ней и впервые за весь этот час улыбнулась.

– Вот теперь я хорошо вижу, что ты здесь считала своим.

Катя не ушла, а вернулась на кухню, села за стол и, шмыгая носом, придвинула к Ольге свой телефон. В приложении сервиса было все: фотографии спальни Ольги с подушками, выставленными углом вверх, переписка с гостями, суммы, отзывы с пятью звездочками. Ольга листала молча и иногда растягивала снимок двумя пальцами, разглядывая на нем собственные шторы.

За три недели в квартире переночевали девять человек, а на ближайшие пять дней стояли еще две брони. Какая-то Нина из Самары благодарила за чистоту и отдельно за фен в ванной, а какой-то Руслан жаловался, что смеситель капает всю ночь и не дает спать. Катя ответила ему в половине второго ночи, и на следующий день смеситель действительно поменял сантехник, которого она нашла сама. Вдобавок сестра заказала второй комплект постельного белья, купила стопку одинаковых серых полотенец и поставила в прихожей новый роутер, потому что старый роутер Ольги гости ругали за медленный интернет.

– Знаешь, что меня больше всего бесит? – Ольга подняла глаза от экрана.

– Деньги, – буркнула Катя.

– Ты все здесь устроила так, как будто это твоя квартира! Полотенца свои притащила, роутер свой воткнула, табличку повесила, чтобы на моем балконе не курили!

– Потому что ты сама с ней ничего не делаешь.

– А что я должна с ней делать?

– Жить тут!

– Я и живу, когда приезжаю.

– Раз в месяц, Оля, на три дня! Потом опять чемодан, а тут пусто, как в музее, только экскурсоводов нет.

Катя вдруг перестала оправдываться и заговорила тише, разглядывая свои руки в белых разводах.

– Ты всем рассказываешь, как тебе нужна эта квартира, а сама запираешь ее и уезжаешь. Я подумала, что можно хотя бы пользу какую-то получить.

Ольга оттолкнула от себя телефон так, что он проехал по столу и уткнулся в хлебницу.

– Ты всегда так делаешь, Катя, всегда! Сначала решаешь за меня, а потом объясняешь, какое это было умное решение! Помнишь мое зимнее пальто на третьем курсе? Ты отдала его своей Светке на неделю, потому что ей, видите ли, было холодно, а я ходила на сессию в осенней куртке и потом месяц кашляла!

– Господи, двадцать лет прошло...

– А риелтор? Ты дала мой номер какому-то риелтору, и он мне полгода названивал, потому что ты решила, что мне пора купить нормальную квартиру! Вот я купила, и что теперь? Ты и ее за меня решила?

Катя смотрела на нее исподлобья, как в детстве, когда ее ловили на вранье про оценки.

– Где деньги? – спросила Ольга.

– Я часть потратила.

– На что?

– На ремонт у себя. Бригаде отдала, плитку взяла, вытяжку...

– Тогда это уже твоя проблема, а не моя.

Катя вскочила, и табуретка за ней грохнулась на плитку.

– Я вообще-то тебе помогала! Смеситель тебе новый поставила, между прочим!

– Ты помогала себе моими деньгами! – крикнула Ольга. – А смеситель ты поменяла, чтобы этот Руслан не написал тебе плохой отзыв!

Катя разревелась некрасиво, с открытым ртом, вытирая лицо рукавом и размазывая по щеке белую пыль. Ольга не встала и не подала ей салфетку, хотя пачка лежала прямо у ее локтя.

– Ты хочешь все вернуть? – выдавила Катя.

– Я хочу понять, сколько именно ты мне должна.

Вечером, когда Катя наконец уехала, Ольга стянула с дивана серое покрывало, затолкала его в мусорный пакет и только потом спустилась к консьержке за запасным ключом. Валентина Сергеевна, маленькая, в вязаной жилетке поверх халата, долго извинялась и рылась в ящике стола, а потом вдруг обиженно поджала губы.

– Я думала, вы знаете.

– Что я должна знать?

– Ну как же. Катя сказала, что квартира теперь сдается официально.

– Официально? – переспросила Ольга.

– Ну да, она мне и договор показывала, я еще очки надевала. Там все как положено, с подписями.

– А копия у вас осталась?

– Копию не оставляла, а сфотографировать сфотографировала, на всякий случай. Сейчас найду, у меня внук в телефоне все папки перепутал.

Она долго тыкала в экран, отодвигая телефон на вытянутую руку, и Ольга стояла над ней, сжимая в кулаке ключ, пока не потеряла терпение и не попросила просто переслать фотографию.

Телефон звякнул, когда она уже поднялась к себе. Фотография оказалась кривой, снятой под углом, с пальцем Валентины Сергеевны в углу кадра, но текст читался без труда. Это был договор на оказание услуг по размещению гостей, где собственником значилась Мельникова Ольга Николаевна, с серией и номером ее паспорта и адресом на Лесной. В графе для подписи собственника стоял размашистый росчерк с завитком на конце, и Ольга узнала его сразу, потому что этим же завитком Катя с седьмого класса расписывалась за маму в своих дневниках.

Ольга набрала сестру.

– Ты подписывала документы от моего имени?

– Да ты с ума сошла, что ли? – ответила Катя мгновенно и с набитым ртом. – Ничего я не подписывала.

– У меня перед глазами договор, Катя. С твоим завитком.

На том конце звякнула о тарелку вилка, и Катя заговорила медленнее:

– Я просто заполнила данные, чтобы сервис пропустил объявление.

– А подпись?

– Ну поставила за тебя! Им собственник нужен, без этого не принимали. Что мне было, в Казань тебе звонить?

– Да! – заорала Ольга так, что соседи за стенкой убавили телевизор. – Да, Катя, звонить мне в Казань! Там тоже есть связь, представляешь себе?!

Катя замолчала, а потом сказала уже другим, тягучим и жалобным голосом:

– Не начинай сейчас юридическую историю, пожалуйста.

– Я пока вообще ничего не начинала.

– Оль, ну правда, зачем ты раздуваешь?

Ольга растянула фотографию пальцами, пока завиток не расплылся в серые квадратики.

– Завтра я забираю все ключи и отключаю объявление.

– Хорошо.

– Деньги ты вернешь полностью.

– Конечно.

– И больше никого сюда не заселяешь. Никого, ты меня слышишь?

Катя ответила не сразу, и Ольга за это время успела дойти до прихожей и пнуть гладильную доску в сторону ванной.

– Хорошо.

Ольга уже отводила телефон от уха, когда оттуда донеслось торопливое:

– Только ты сначала с Андреем поговори.

– При чем здесь Андрей?

– Ну он же тоже в курсе, – сказала Катя и отключилась первой.

Андрей был младшим, и в семье его давно держали за громоотвод. После любой ссоры он первым звонил матери, рассказывал байку про соседа по гаражу, спрашивал, что она сегодня варила, и через полчаса все уже обсуждали, когда ехать на дачу закрывать сезон. Его прощали быстрее всех, и он к этому давно привык.

Ольга позвонила ему утром, стоя в ванной перед новым смесителем, блестящим, с длинным изогнутым носиком, какого она сама никогда бы не выбрала.

– Ты знал про квартиру?

Андрей не стал притворяться и даже не спросил, про какую именно.

– Знал.

– Давно?

– С самого начала.

– И почему ты мне ничего не сказал?

Андрей помолчал, и было слышно, как у него на кухне бубнит телевизор, а Марина зовет младшего завтракать.

– Потому что Катя сказала, что ты сама разрешила.

Ольга крутанула ручку смесителя, и вода ударила в раковину с таким напором, что брызги долетели до зеркала.

– Когда это я ей разрешила?

– Ну, она сказала, ты согласилась еще до поездки.

– Андрей, я сидела у тебя на кухне за два дня до отъезда, мы ели голубцы, которые Марина накрутила. Ты помнишь, о чем мы говорили?

– Помню.

– Я говорила, что хочу сдавать квартиру?

– Нет.

– Я говорила, что разрешаю Кате ее сдавать?

– Нет, – Андрей выдохнул в трубку. – Не говорила.

– Тогда почему ты ей поверил?!

– Она переписку показывала.

– Какую еще переписку?

Через минуту пришел скриншот. На нем было ее собственное сообщение Кате, с ее аватаркой и ее привычкой ставить точку даже в конце короткой фразы: «Если найдешь нормальный вариант, можешь решить сама.» Ольга смотрела на эту строчку, пока экран не погас, а потом полезла в свою переписку с сестрой и долистала до апреля. Она действительно это писала, когда Катя нашла две бригады плиточников для ее ванной и прислала сметы прямо посреди совещания, а Ольга не успевала в них разобраться.

Она отправила Андрею весь разговор целиком, от первой сметы до своего ответа, и снова набрала его номер.

– Ты видишь, о чем там речь?

– Теперь вижу.

– А раньше почему не спросил? Тебе в голову не пришло просто позвонить мне и спросить: Оль, ты правда разрешила?

– Оль, мне на работу выходить, я тебе перезвоню, – быстро сказал Андрей и сбросил вызов.

Сообщение от него пришло, когда Ольга вытирала забрызганное зеркало серым полотенцем из той самой стопки, которую купила Катя: «Потому что мне было удобно думать, что ты разрешила». Ольга бросила полотенце в ванну и перезвонила сама.

– Почему тебе было удобно? – спросила она, как только он взял трубку.

Андрей уже шел по улице, и в трубке шумели машины.

– Потому что Катя собирала на ремонт, а у них сейчас совсем туго. Костю на заводе урезали, они с этой кухней в кредит влезли, она мне по ночам звонила и ревела...

– И поэтому можно было взять мои?!

– Я не думал, что все настолько серьезно.

– А когда стало серьезно, Андрюша? Ты мне скажи, когда?

Андрей ответил тихо и ровно, без всякой шутки, на которую Ольга по старой привычке еще надеялась:

– Когда ты вернулась.

Ольга закрыла кран, и в тишине ванной стало слышно, как у брата в трубке кто-то долго сигналит на перекрестке.

***

На следующий день Ольга пришла в кафе на углу Лесной на двадцать минут раньше и заняла столик у вешалки, откуда хорошо было видно дверь. Перед ней лежала прозрачная папка с распечатками, которые она полночи вытаскивала из личного кабинета сервиса, куда Катя, как выяснилось, привязала ее же почту. Официантка дважды подходила спросить, будет ли она что-нибудь заказывать, и Ольга оба раза попросила воды.

Катя пришла в той же рабочей куртке, только уже отчищенной, и с порога начала рассказывать про пробку на Профсоюзной, про бригадира, который опять не вышел, и про то, что у нее всего сорок минут. Она села, увидела папку и замолчала на полуслове.

Ольга вытащила листы и разложила их перед сестрой веером, как карты.

– Это все бронирования с первого числа. Вот по дням, вот суммы, вот кто сколько заплатил.

Катя пробежала глазами верхний лист и отодвинула его ногтем.

– Я так подробно не считала.

– А кто считал?

– Ну сервис, он сам все считает.

– Значит, ты знала сумму.

Катя кивнула и потянулась к салфетнице.

– Тогда почему ты мне вчера сказала сто тридцать?

– Потому что сто тридцать мне уже пришло.

– А остальное?

Катя взяла салфетку и начала складывать ее треугольником, потом еще раз и еще, пока та не превратилась в толстый бумажный комок. Ольга перевернула последний лист, где внизу стояла итоговая строчка с выплатами, которые еще только ждали своей очереди после ближайших заселений.

– Сколько всего должно было прийти, Катя? Ты мне сама скажи, я хочу это от тебя услышать.

– Двести сорок семь, – сказала Катя салфетке.

Ольга откинулась на спинку стула так резко, что задела локтем чье-то пальто, и оно съехало с крючка на пол. Поднимать его она не стала.

– Ты понимаешь, что это уже никакая не ошибка? Ты понимаешь, что ты три недели подряд...

– Понимаю.

– Тогда почему ты со мной разговариваешь таким тоном, будто я придираюсь к тебе из-за ерунды?!

За соседним столиком две девушки перестали жевать и уставились на них. Катя отвернулась к стойке, где шипела кофемашина, и долго следила, как бариста выбивает холдер о край контейнера.

– Потому что если я скажу, что все сделала специально, – Катя говорила медленно, с трудом подбирая слова, – то получится, что я тебя просто использовала. Как последняя дрянь. Как будто ты мне не сестра, а банкомат какой-то.

– А ты не использовала?

Катя развернула свой комок обратно, разгладила салфетку ладонью на столе и ответила, не поднимая головы:

– Использовала.

Ольга взяла стакан с водой, но пить не стала и поставила его обратно прямо на распечатку, где сразу расплылось мокрое кольцо.

– Но я правда думала, что делаю правильно, – тут же добавила Катя. – Честно, Оль. Я думала, ты приедешь, я тебе все расскажу, отдам часть, и ты мне еще спасибо скажешь.

– Часть, – повторила Ольга. – Ты себя слышишь вообще? Часть моих денег ты собиралась мне отдать. Меня это вообще не успокаивает, Катя.

– Я знаю.

Ольга собрала листы, подровняла их о край стола и сунула в папку, мокрый лист оказался сверху.

– Тогда завтра ты возвращаешь все, что получила.

– Сразу я не смогу.

– Почему?

– Девяносто тысяч я уже бригаде отдала. Они кухню доделывают, Оль, у меня там стены голые, Костя каждый вечер орет...

– А ты понимала, что это мои деньги, когда отдавала?

Катя кивнула.

– Понимала.

– И все равно отдала?

– Да.

Ольга ничего не ответила и стала застегивать папку, но кнопка никак не попадала в петлю, и в конце концов Катя протянула руку через стол и защелкнула ее сама.

Через два дня мастер поменял в двери цилиндр, отдал Ольге три новых ключа на проволочном кольце и уже на пороге посоветовал заодно сменить код на почтовом ящике, раз уж такое дело. Утром Ольга написала Кате, что та больше не имеет права заходить в квартиру без нее, и Катя ответила одним словом: «Ок». Вечером Ольга впервые после возвращения решила остаться ночевать, перестелила постель своим бельем, а серые полотенца из стопки, купленной Катей, сложила в пакет и выставила за дверь.

Около десяти вечера в дверь позвонили. На площадке стояла молодая женщина в легкой не по погоде куртке, с маленьким чемоданом на колесиках и телефоном в руке.

– Здравствуйте, я Кира. Я на три ночи, у меня бронь.

Ольга так и застыла на пороге с наволочкой в руках.

– Вы бронировали эту квартиру?

– Да, вот, – Кира повернула к ней экран. – Через сервис, все оплачено заранее.

В карточке бронирования рядом со словом «Хозяин» стояло имя Ольги и ее же фотография с прошлогоднего дня рождения, которую Катя, видимо, вытащила из семейного чата.

– Бронь оформляла Катя?

– Ну да, она мне писала, что хозяин в курсе и что ключ будет у консьержа. А консьержка говорит, никакого ключа нет, и смотрит на меня как на воровку.

Кира говорила быстро, сбиваясь, и все время поправляла ремешок сумки на плече. Злиться на нее у Ольги не получалось, хотя она очень старалась.

Ольга объяснила все как есть, стоя на пороге с наволочкой, и сказала, что деньги вернет сама.

– А мне теперь куда? – Кира посмотрела на свой чемодан. – У меня поезд только в среду, я тут никого не знаю.

– Сейчас я вам что-нибудь найду.

– А можно я здесь останусь? Я тихая, честно, я вам совсем не помешаю, я и на диване могу...

– Нет, – сказала Ольга. – Это моя квартира.

Кира кивнула, отвела глаза и вдруг сказала:

– Простите, что я вообще пришла.

Ольга развернулась и ушла на кухню за телефоном так быстро, что ударилась плечом о косяк, и уже оттуда крикнула, что ищет гостиницу. Номер нашелся на соседней улице, Ольга оплатила его своей картой, вызвала такси, хотя идти было минут пять, и сама донесла чемодан Киры до машины.

Когда такси отъехало, Ольга позвонила Кате прямо с крыльца. Катя ответила сонно, с хрипотцой.

– Что случилось?

– Ты сегодня опять сдала мою квартиру.

– Нет, Оля, это старая бронь! Я ее еще до твоего приезда...

– Мне все равно, старая она или новая! Человек стоял у меня под дверью с чемоданом в десять вечера!

– Я же сказала, что все остановлю.

– Ты это сказала, когда деньги за следующие дни уже лежали у тебя!

Катя замолчала, и было слышно, как рядом с ней заворочался и что-то буркнул Костя.

– Завтра я закрываю тебе все доступы, – сказала Ольга. – И если еще хоть один человек придет сюда по твоей брони, я пойду в полицию с этим договором. С твоим завитком, Катя.

– Поняла, – тихо ответила сестра.

Ольга поднялась к себе, заперла дверь на оба оборота и еще не успела разуться, как телефон звякнул. Катя написала: «Ты могла хотя бы предупредить меня, что меняешь замок». Ольга прочитала это и захохотала в голос, одна в прихожей, держась за гладильную доску, и смеялась так долго, что соседка сверху постучала по батарее.

В воскресенье мать позвала всех на обед. Ольга до последнего собиралась отказаться, но в субботу вечером зачем-то купила в кондитерской медовик и утром поехала, потому что устала пересказывать одно и то же по телефону каждому по отдельности.

За столом сидели мама, Андрей, Катя и Костя, который приехал в выглаженной рубашке и все время дергал себя за воротник. Мать разливала борщ, резала хлеб, двигала тарелки и рассказывала про соседку снизу, у которой опять протек потолок, и делала все это так старательно, что перебить ее никто не решался.

Потом она села, положила руки по обе стороны от тарелки и начала осторожно:

– Девочки, может, вы уже как-то договоритесь между собой, чтобы дальше не тянуть?

Ольга отложила ложку.

– Я готова договориться. Пусть вернет деньги и больше никогда не распоряжается моей квартирой.

– Я все верну, – быстро сказала Катя в тарелку.

Костя отодвинул от себя борщ.

– Оля, она же не украла эти деньги. Давай без драматизма.

Ольга повернулась к нему всем корпусом.

– А что она сделала, Костя? Подскажи мне слово.

– Ну взяла без спроса, да. Но она все собиралась вернуть.

– После того как я узнала?

Костя снова дернул воротник и ничего не ответил.

Мать положила вилку на край тарелки, и та звякнула.

– Оля, ты могла бы помягче. Это все-таки сестра.

– Мама, я три недели была мягкой! – Ольга хлопнула ладонью по столу, и в стаканах качнулся компот. – Я была такой мягкой, что вообще ничего не знала!

– Мам, тут Оля права, – сказал Андрей.

Катя медленно повернулась к брату.

– Ты же говорил, что меня понимаешь.

– Я тебя понимаю. Это не значит, что ты права.

Костя откинулся на стуле так, что тот скрипнул.

– Очень удобно теперь всем дружно сделать Катю виноватой! Андрюша, а ты сам где был три недели? Ты же все знал!

– Знал, – сказал Андрей и покраснел до ушей. – Поэтому и говорю.

– Она сама признала, что взяла мои деньги и потратила, – сказала Ольга. – Сама, в кафе, вслух.

Мать посмотрела на Катю.

– Это правда?

Катя кивнула и начала крошить хлеб на скатерть. Мать долго молчала, а потом забрала у нее из пальцев недокрошенную горбушку и положила на блюдце.

– Тогда верни.

– Мам, – Катя подняла голову, глаза у нее были мокрые. – Ты тоже считаешь, что я все сделала ужасно?

– Я считаю, что ты взяла у сестры разрешение, которого она тебе не давала. И подписалась за нее, как за меня в дневнике в седьмом классе.

Катя больше не оглядывалась ни на мужа, ни на мать, а сидела и смотрела в свой остывший борщ. Костя встал, задев стол, и компот в стаканах опять закачался.

– Я не собираюсь сидеть здесь, когда все друг друга судят.

– Тогда не сиди, – сказал Андрей.

Мать резко глянула на сына, но он уже вытирал руки салфеткой и больше ничего не добавил. Костя долго и громко искал в прихожей свой второй ботинок, потом хлопнула дверь, а через минуту следом ушла и Катя, натягивая куртку на ходу. Медовик так и простоял на холодильнике в коробке, перевязанной ленточкой, и вечером мать сунула его Ольге в пакет вместе с банкой борща.

Через неделю от Кати пришел первый перевод, сорок тысяч, с пустой строчкой комментария. Через две недели пришел второй, а третьего пришлось ждать почти месяц, и Ольга каждый вечер заглядывала в банковское приложение, но сестре так ни разу и не написала.

Мать за этот месяц звонила раз пять и каждый раз заходила издалека. В одном из звонков она сообщила, что пообещала тете Зое, что Ольга в субботу отвезет ее на дачу за банками, раз уж у Ольги машина.

– Мама, ты меня спросила?

– А что тут спрашивать, ты же все равно в субботу дома.

– Нет, не получится. Пусть Андрей везет.

Мать долго дышала в трубку, потом сказала, что Ольга стала какая-то жесткая, и отключилась первой.

Андрей написал в общий чат, что в воскресенье у Мишки день рождения и что он уже всем сказал, будто Ольга приедет к двум и привезет торт. Ольга ответила, что сама решит, приедет ли она и во сколько, и приехала к пяти, без торта, зато с большим конструктором, который Мишка распотрошил прямо в прихожей. Андрей встретил ее в фартуке, собрался было пошутить, но посмотрел на сестру и молча забрал у нее куртку.

В конце ноября Катя позвонила сама, вечером, когда Ольга сидела на корточках в ванной и отвинчивала тот самый блестящий смеситель с длинным носиком. Свой старый смеситель она нашла в пакете под раковиной, где его бросил сантехник, и отнесла в мастерскую, где его починили за триста рублей.

– Мне осталась последняя выплата, – сказала Катя.

– Хорошо.

– Я завтра переведу.

– Хорошо.

Катя помолчала, и Ольга слышала, что у нее на кухне уже не визжит дрель, а негромко бормочет телевизор.

– Ты совсем не хочешь со мной разговаривать?

Ольга прижала телефон плечом и налегла на гаечный ключ, гайка скрипнула и наконец пошла.

– Сейчас не хочу.

– А потом?

– Потом будет видно.

– Я поняла, – сказала Катя и еще немного подержала трубку, прежде чем отключиться.

В марте Ольга вернулась из Екатеринбурга поздно вечером и минут пять возилась с новым замком, который до сих пор заедал на втором обороте. В квартире все стояло так, как она оставила: тапки носами к стене, на диване ее старый плед, гладильная доска давно уехала к Кате в багажнике Андрея. На холодильнике под магнитом висела записка, которую Ольга сама прилепила перед отъездом: «Оплатить интернет до пятницы». Пятница прошла еще неделю назад, Ольга хмыкнула, сняла записку и сунула ее в карман куртки.

Телефон завибрировал, когда она еще стояла в ботинках. Катя написала: «Мама спрашивает, можно ли у тебя провести семейный ужин в субботу. У нее в ванной ремонт, а у нас опять нет столешницы».

Ольга начала набирать «Ну если надо, пусть», подержала палец над экраном, стерла все до последней буквы и написала: «Нет, в субботу я буду дома».

Через минуту пришло: «Поняла». Следом Катя добавила: «А в воскресенье можно?»

«В воскресенье можно, если заранее договоримся, во сколько и кто что несет», – ответила Ольга. Катя поставила под сообщением большой палец и больше ничего не написала.

Почти сразу звякнуло снова, на этот раз от Андрея: «Кстати, мама говорит, ты теперь никому ключи не даешь».

«Да, не даю», – написала Ольга.

«Даже мне?»

Ольга улыбнулась и напечатала: «Даже тебе».

Андрей прислал смеющийся смайлик. Ольга положила телефон экраном вниз на тумбочку, выдвинула ящик под зеркалом и достала оттуда старый ключ на пластмассовой клубнике, который к этой двери уже полгода не подходил. Она подержала его на ладони, бросила в мусорное ведро под раковиной и пошла проверять окна.