Фен лежал на стиральной машине, обмотанный собственным шнуром, и Оля узнала его сразу, по оплавленному краю насадки. Катя возила этот фен во все командировки и однажды устроила скандал в казанской гостинице, когда горничная унесла его вместе с полотенцами. На третий день обещанной недели он лежал у Оли в ванной, а рядом в стаканчике стояли две новые зубные щетки, розовая детская и синяя с жесткой щетиной.

– Кать, а фен ты зачем распаковала? – крикнула Оля в сторону кухни.

Катя вышла в коридор с ложкой в руке, на ложке висел комок гречки.

– А, это я специально оставила. Мастера опять перенесли срок, представляешь? Я уже сама на них орать готова.

– На сколько перенесли?

– Еще максимум на десять дней, – ответила Катя так быстро, что Оля даже не успела договорить вопрос до конца. – Потом точно съедем, Оль, честное слово.

Оля посмотрела на ложку, потом на сестру. Утром за завтраком Катя рассказывала, что плитку на кухне положат к пятнице, и даже показывала в телефоне коробки с этой плиткой, сложенные у стены.

– Утром же плитка к пятнице была.

– Утром была, а сейчас нету! – Катя всплеснула руками, и гречка шлепнулась на линолеум. – Он вообще еще не начинал, этот гад, он мне час назад написал, что у него объект в Мытищах горит! Ну что я сделаю, поеду и сама ему эту плитку положу?

Антон стоял у окна в большой комнате и листал что-то в телефоне большим пальцем. Оля подождала, пока он хотя бы поднимет голову, но он так и не поднял. За его спиной Соня раскладывала на Олином диване фломастеры по цветам и громко считала их вслух, каждый раз сбиваясь на восьмом.

Спорить было глупо, потому что Оля сама их позвала. Две недели назад Катя позвонила ей почти в полночь, всхлипывала в трубку и рассказывала, что пол у них вскрыт до бетона, а Соня спит на надувном матрасе между мешками со смесью. Оля тогда сказала в трубку, что у нее три комнаты и места хватит всем, и сама удивилась, как легко у нее это вышло.

Оля подняла с пола гречку бумажным полотенцем и ничего больше не сказала. Вечером Катя постучала к ней в комнату, просунула голову в дверь и спросила, во сколько Оля завтра будет дома.

– А тебе зачем?

– Ну просто, чтобы знать. Мало ли что.

Оля назвала время, и Катя кивнула и закрыла дверь, ничего больше не объяснив. За тридцать четыре года сестра ни разу не спрашивала, когда Оля приходит с работы, даже в ту зиму, когда Оля ходила в гипсе и просила хотя бы купить ей хлеба.

Через неделю совещание в бухгалтерии отменили, и Оля вернулась домой в три часа дня. Дверь оказалась не заперта, а в коридоре стояла Катя в Олиных тапочках, с пакетом из «Пятерочки» в одной руке и телефоном в другой.

– Я тебе русским языком сказала, детский, в маленьких баночках! – кричала она в трубку. – А ты что взял? Это для взрослых, там сахара как в торте, она потом до ночи скакать будет!

Катя увидела Олю, махнула ей пакетом вместо приветствия и продолжила разговор. Она не вздрогнула и не смутилась, а просто отошла к вешалке, чтобы Оля могла пройти. Оля протиснулась мимо нее боком в собственной прихожей и долго расстегивала молнию на сапоге, которая никогда раньше не заедала.

Катя закончила звонок и поставила пакет на кухонный стол.

– Слушай, я твою соседку встретила, эту, с пятого, с собачкой. Тамару Ильиничну.

– И что?

– Она на меня так посмотрела! – Катя засмеялась и стала выкладывать из пакета йогурты. – Говорит, я вас тут третью неделю подряд вижу, вы что, к сестре переехали? А я ей говорю, ну почти!

Оля улыбнулась, потому что сестра ждала улыбки. Катя расставляла йогурты на средней полке холодильника, там, где у Оли всегда стояли контейнеры с обедами на работу, а контейнеры она сдвинула вглубь, к самой стенке.

Вечером Оля дождалась, пока Соня уснет, и вышла на кухню, где Катя пила кефир прямо из пакета.

– Кать, отдай мне второй комплект ключей.

– Зачем?

– Я замок хочу поменять, он в прошлом месяце заедал, ты же помнишь, я мастера вызывала.

Катя поставила кефир на стол и выпрямилась.

– А ключи тут при чем? Поменяешь замок, сделаешь новые. Они тебе что, мешают?

– Мне нужно, чтобы все ключи были у меня. Я тебя не контролирую, мне просто так спокойнее.

– Да ладно! – Катя хлопнула ладонью по столу, и пакет с кефиром подпрыгнул. – Ты теперь каждый раз будешь напоминать, что это твоя квартира? Я поняла, Оль, спасибо, что пустила, низкий тебе поклон!

– Я тебе хоть раз сказала спасибо говорить?

– А сейчас ты что делаешь, по-твоему?

Оля открыла рот, чтобы ответить про заевший замок, но Катя уже вышла из кухни и закрыла за собой дверь в комнату так тихо, что щелкнул только язычок. Ключ она в тот вечер так и не отдала, а утром, проходя мимо, бросила, что вечером положит его на тумбочку.

Антон слышал весь разговор из комнаты и ни разу не вышел. Позже, когда Оля мыла раковину, он пришел за водой, налил полный стакан и сказал, глядя мимо нее, что Катя сейчас очень нервная из-за ремонта. Оля спросила, сколько еще продлится этот ремонт, и Антон пожал плечами и унес стакан в комнату.

На шестой неделе Катя позвонила Оле прямо на работу, посреди квартального отчета.

– Оль, все! Квартира готова, мастера сегодня уходят, завтра приедем за вещами!

Оля засмеялась так громко, что главбух подняла голову от монитора. По дороге домой она зашла в «Магнит», попросила у грузчика три большие коробки из-под бананов и донесла их до подъезда, прижимая к груди. Вечером она впервые за полтора месяца приняла ванну без стука в дверь, а потом лежала на диване и смотрела старый сериал на полной громкости.

Утром Катя приехала одна и сказала, что Антон поехал принимать сантехнику. Она села напротив Оли за кухонный стол, подвинула к себе сахарницу и долго размешивала ложкой чай, в который ничего не положила.

– Оль, у меня к тебе маленькая просьба. Буквально две недели, не больше.

– Какая просьба?

– После ремонта вылезла протечка, у кухни стена мокрая, они будут ее снова вскрывать. Ну куда мы с Соней, в пыль?

Оля несколько секунд смотрела на сестру, потом на коробки из-под бананов, сложенные у двери.

– А почему я узнаю об этом только сейчас? Ты мне вчера в два часа звонила, кричала, что все готово.

– Я сама сегодня утром узнала! – Катя развела руками. – Ты думаешь, мне нравится?

– Покажи.

Катя достала телефон и пролистала несколько снимков, на которых правда была мокрая стена у кухонного окна, с темным пятном до самого пола. Пролистала она их быстро и сразу убрала телефон в карман.

– Назови мне дату, – сказала Оля. – Конкретный день, когда вы отсюда уезжаете.

– Через две недели, точно.

Оля кивнула, хотя слово «точно» Катя произнесла впервые за все это время, и от этого стало только хуже. Когда сестра ушла в комнату, Оля разрезала скотч на коробках ножом для бумаги, сложила их плоско и затолкала за холодильник.

Следующие две недели Катя вела себя так, как ведут себя люди, которые больше никуда не собираются. В понедельник Оля не нашла на нижней полке свои книги и обнаружила их наверху, под самым потолком, куда без табуретки было не дотянуться. Катя объяснила, что Соне нужна свободная полка для школьных вещей, и добавила, что книги все равно никто не читает.

– Я читаю, – сказала Оля.

– Ну встанешь на табуретку, тебе полезно.

В пятницу Оля вернулась с работы и споткнулась в коридоре о собственное кресло. Оно стояло поперек прохода, накрытое Катиной курткой, а в комнате, на его месте, белел новый детский стол в заводской пленке.

– Это что такое? – спросила Оля, не разуваясь.

– Стол Соне привезли, я днем доставку заказала, – Катя вышла из комнаты с ножницами для пленки. – А кресло мешало, она за журнальным столиком сидела скрюченная, у нее спина уже болит.

– Ты заказала доставку в мою квартиру, пока меня не было, и вынесла мое кресло в коридор!

– Я его не выбросила, оно вон стоит!

– Это моя квартира, Катя! Такие вещи сначала спрашивают!

Катя бросила ножницы на тумбочку, и они проехали по ней и упали на пол.

– Я здесь уже почти два месяца, Оль! – закричала она, и Соня в комнате перестала шуршать пленкой. – Ты сама понимаешь, что невозможно каждый раз спрашивать разрешения на каждую мелочь? Мне что, расписку тебе писать, когда я ребенку стул двигаю?

Оля стояла в одном сапоге и смотрела на сестру. Катя не выглядела виноватой, она смотрела на Олю с обидой и с недоумением, как смотрят на человека, который устроил сцену из-за ерунды. Оля сняла второй сапог, поставила его ровно рядом с первым и молча ушла к себе.

Через час вернулся Антон, разулся и, ни о чем не спрашивая, взял кресло за спинку и поволок его обратно в комнату. Новый Сонин стол ему пришлось развернуть боком к окну, иначе кресло не помещалось.

– Ты что делаешь? – Катя встала в дверях. – Я же сказала, оно мешает!

– Оля попросила оставить мебель на месте.

– Оля попросила! А я тут кто?

Антон не ответил ей. Он вышел на кухню, где Оля резала хлеб к ужину, остановился у холодильника и сказал вполголоса, так что из комнаты его не было слышно:

– Она просто уже привыкла, что здесь все можно.

Оля подняла на него глаза, но он уже отвернулся и открывал морозилку.

Через несколько дней Олю разбудил голос сестры в коридоре, было начало восьмого. Катя говорила по телефону резко, срываясь на шепот и тут же снова повышая голос.

– Нет, я туда не поеду, пока у вас там снова все разворочено. Мне это неинтересно, понятно? Если придется задержаться еще на месяц, у меня есть другой вариант.

Оля вышла из комнаты в халате. Катя стояла у вешалки, прижав телефон к уху плечом, и застегивала Соне куртку.

– Какой другой вариант?

Катя сказала в трубку, что перезвонит, и сунула телефон в карман.

– Да так, у знакомой можно пожить, если что. С работы одна предлагала.

– С какой работы? Ты же два месяца никуда не ходишь.

– Оль, у меня ребенок в школу опаздывает, давай потом!

Дверь за ними хлопнула, и Оля осталась в коридоре одна, у вешалки, на которой висели три Катины куртки и одна ее собственная.

Весь день на работе Оля дважды набирала сестру и сбрасывала, не дождавшись гудка. Вечером Катя ушла с Соней на день рождения к однокласснице, а Антон впервые за два месяца сам зашел на кухню, когда Оля мыла сковородку, и закрыл за собой дверь.

– Оль, ты только Кате не говори, что это я тебе сказал.

Оля выключила воду.

– Что ты мне сказал?

– Нет там никакой протечки. – Антон сел на табуретку и сцепил руки на коленях. – Ремонт кончился. Нам ключи от готовой квартиры отдали еще три недели назад.

– Подожди, а стена? Она мне фотографии показывала, там все мокрое.

– Это в первую неделю было, когда трубу меняли. Старые фотки.

Оля поставила сковородку на плиту, мимо конфорки, и сковородка звякнула о решетку.

– Повтори.

– Ремонт закончился три недели назад, – повторил Антон медленно, глядя в пол. – Катя сама попросила тебе ничего не говорить. Она хочет пожить здесь подольше.

– Зачем ей здесь подольше, Антон? У вас там новая кухня, плитка ваша из Мытищ, все готово!

– Я не знаю. – Он поднял на нее глаза, и Оля увидела, что он не выспался уже давно. – Она боится туда возвращаться. Чего боится, я так и не понял, она не говорит.

– А мне почему не говорит? Я ей что, враг?

Антон помолчал, повертел на пальце обручальное кольцо и только потом ответил:

– Потому что она думает, что ты заставишь ее уехать.

Он встал, поставил табуретку обратно под стол и вышел из кухни. Оля осталась стоять у плиты с мокрой губкой в руке, с губки капало на пол. Где-то через час хлопнула входная дверь, в коридоре засмеялась Соня, а потом из ванной загудел Катин фен, и сестра запела что-то из мультика, сбиваясь на каждом куплете.

***

Оля дождалась субботы. Антон с утра повел Соню в бассейн на Профсоюзной, сказал, что вернутся не раньше трех, и Оля проследила из окна, как они вдвоем перешли двор и свернули к остановке. Катя в это время сидела на кухне в Олином махровом халате, мазала тост плавленым сыром и смотрела в телефоне ролик, где женщина красила стены в детской.

Оля выключила ей звук прямо на телефоне, протянув руку через стол.

– Кать, я знаю, что ремонт закончился три недели назад.

Катя перестала жевать и положила тост на тарелку сыром вниз.

– Кто тебе сказал?

– Какая разница, кто сказал.

– Большая разница! – Катя вскочила, и табуретка отъехала к батарее. – Антон, да? Антоша наш, конечно, кто же еще! Ну, молодец, герой, нашел, кому жаловаться!

– Он не жаловался, я сама из него вытянула.

– Ой, не ври, Оль, ты в жизни ни из кого ничего не вытягивала, тебе все сами приносят!

Катя заходила по кухне, от окна к холодильнику и обратно, задевая бедром угол стола. Она хватала то полотенце, то пульт от телевизора, то пустой пакет из-под хлеба, перекладывала их и бросала в другое место. Оля смотрела на нее и ждала, пока сестра выдохнется, но Катя остановилась у раковины, повернулась к ней спиной и вдруг заплакала, громко, со всхлипами, как плакала в детстве, когда ее не брали на дискотеку.

Оля встала, оторвала от рулона бумажное полотенце и протянула ей через плечо. Катя взяла его, высморкалась и еще долго стояла, упираясь руками в край раковины.

– Он мне полгода каждый день говорит, что я слишком много трачу, – сказала она наконец в раковину. – Слишком много хочу, ничего не умею решить сама, без него бы пропала. Я йогурт Соне покупаю, а он чек берет и смотрит. Оль, он чеки складывает в коробку из-под ботинок, я ее нашла в шкафу!

– А почему ты от него не ушла, если все так?

– Куда?

– Да куда угодно, Кать! К маме, ко мне, на съемную!

– К маме! – Катя развернулась, лицо у нее было красное и мокрое. – Чтобы мама мне три часа рассказывала, что она с первого дня видела, какой он? Чтобы папа звонил ему и мирил нас, как в школе? У нас была нормальная семья, ты понимаешь? Все так говорили, ты сама так говорила на свадьбе!

– И ты придумала ремонт.

– Ремонт был! Первую неделю он правда был, у нас весь пол был вскрыт, я тебе не врала тогда. А потом они закончили, Антон принес ключи, положил на стол и сказал: ну вот, домой. И я на эти ключи смотрела и не могла, Оль, просто физически не могла собрать сумку.

Оля села обратно за стол и подвинула к себе Катину тарелку с перевернутым тостом.

– Почему ты решила, что я тебя выгоню? Я тебя хоть раз выгоняла?

Катя вытерла лицо рукавом халата и посмотрела на нее устало.

– Потому что ты всегда говорила, что человек должен сам решать свои проблемы. Ты мне это говорила, когда я у тебя на машину просила, и когда меня с работы сократили, и когда я Соню родила и ревела каждый день. Взрослый человек справляется сам, Катюш. Я это наизусть знаю твоим голосом. А я сейчас вообще не понимаю, что мне делать.

Оля отломила кусок от тоста, хотя есть не хотела, и раскрошила его в пальцах. Про машину она помнила хорошо, тогда она отказала и еще неделю гордилась собой, рассказывала коллегам, что сестру надо учить жить без подачек.

– Отлично, то есть я виновата, – сказала Оля и стряхнула крошки на тарелку. – Я два месяца хожу по своей квартире в обход твоих курток, сплю под Сонины мультики, у меня кресло в коридоре стоит, а виновата я!

– Я этого не говорила!

– Ты это сейчас прямым текстом сказала!

Они кричали друг на друга еще минут десять, перебивая и не дослушивая. Катя припомнила Оле выпускной, на который та не пришла, Оля припомнила Кате деньги на похороны бабушки, которые сестра так и не отдала. Потом обе разом замолчали, потому что в подъезде громко хлопнула дверь лифта, и прислушались, хотя до трех часов было еще далеко.

На следующий день Оля встала раньше всех и к восьми утра уже сидела на кухне с ноутбуком. Когда Катя вышла умываться, Оля закрыла крышку и позвала ее к столу.

– Можешь жить здесь до конца месяца, – сказала Оля. – Только жить здесь так, как сейчас, больше не получится.

– Это как, «так»? – Катя села на край табуретки и подтянула халат к горлу.

– У меня есть однушка на Вешняках, ты знаешь. Там Лена живет, дочка нашей бухгалтерши, у нее договор до конца месяца, она все равно съезжать собиралась. Переедешь туда с Соней, денег я с тебя брать не буду, пока не устроишься.

Катя молча смотрела на нее, потом коротко засмеялась.

– Красиво. То есть ты меня выселяешь, но вежливо, в отдельную квартиру.

– Я тебе квартиру даю.

– Ты меня отсюда убираешь, Оль, называй как хочешь! Потому что я тебе кресло сдвинула!

– Да при чем тут кресло! – Оля ударила ладонью по закрытому ноутбуку. – Я не хочу быть гостиницей, понимаешь? Я не хочу быть твоим подвалом, где ты прячешься и мне же врешь про трубы! Я не хочу каждый вечер улыбаться, чтобы никто не подумал, что я жадная тетка, которая сестру на улицу выставила!

Катя открыла рот, но ничего не сказала. Оля перевела дыхание и добавила уже тише, глядя на свои руки:

– Только одно условие, Кать. Что ты делаешь дальше, решаешь ты сама. Не я, не Антон, не мама. А если тебе правда страшно туда возвращаться, дверь здесь открыта, хоть ночью звони.

Вечером Катя закрылась с телефоном в ванной и включила воду. Оля сидела на кухне и слышала через стенку обрывки, громкое «нет», потом «я сказала нет», потом долгое молчание и Катин голос, ровный и чужой. Разговор шел около сорока минут, вода все это время лилась, и Оля дважды вставала, чтобы постучать про счетчик, и оба раза садилась обратно.

Антон вышел из комнаты с двумя спортивными сумками. Он собирал их молча, Оля слышала, как он выдвигал ящики и стучал вешалками. В коридоре он долго не мог застегнуть ботинок, потом выпрямился и сказал в закрытую дверь ванной:

– Ты еще пожалеешь, Кать. Ты мне еще позвонишь.

Катя не ответила. Вода в ванной продолжала течь, и Антон постоял, переложил сумку из одной руки в другую и вышел, а дверь за ним закрылась на защелку без всякого хлопка.

Через неделю Антон позвонил в домофон в половине девятого вечера и сказал, что привез Катины зимние вещи. Он поднялся с тремя пакетами из «Икеи», набитыми пуховиками и сапогами, поставил их у порога и не стал разуваться.

– Оль, можно тебя на минуту? На лестнице.

Оля накинула куртку и вышла. На площадке пахло краской, кто-то этажом ниже красил перила, и Антон отошел к окну, подальше от двери.

– Ты пойми, она все преувеличивает, – начал он сразу, будто репетировал в машине. – Мы просто устали после ремонта, мы три месяца на коробках жили, у нее нервы, у меня работа. Нормальная семья, обычный тяжелый период. А ты влезла, и теперь все стало только хуже, она со мной вообще говорить не хочет.

– А почему ты три недели молчал, что ремонт закончился?

– Она меня сама попросила. Сказала, дай мне пожить у сестры немного, отдохнуть.

– Это я уже знаю. – Оля застегнула куртку до подбородка. – Мне интересно другое, Антон. За два месяца кто-нибудь у нее спросил, хочет она домой или нет? Ты спросил? Я, кстати, тоже не спросила, я все про плитку спрашивала.

Антон открыл было рот, потом посмотрел на свои ботинки и потер носком пятно краски на плитке. Он перестал говорить быстро и некоторое время молча вертел в пальцах ключи от машины.

– Не разрушай семью из-за одного сложного периода, – сказал он наконец. – Пожалуйста, Оль, у нас ребенок.

– Я твою семью не разрушаю, у меня на это права нет. Я просто не повезу ее обратно туда, где она боится тебе сказать, что купила йогурт.

Антон ушел пешком по лестнице, не дождавшись лифта. Оля вернулась в квартиру, и Катя тут же вышла из комнаты, хотя делала вид, что укладывает Соню.

– Что он говорил?

Оля пересказала все, сидя на пуфике в коридоре и машинально перекладывая Катины сапоги из пакета в пакет. Катя слушала, прислонившись к стене, и ни разу ее не перебила. Потом Оля вдруг остановилась с сапогом в руках.

– Я тоже хороша, если честно.

– Ты-то при чем?

– Два месяца удобно было верить про протечку, – Оля сунула сапог обратно в пакет. – Меньше разговаривать надо. Ни разу тебя просто не спросила, что с тобой, только когда съедете.

Катя ничего на это не ответила. Она подняла пакет с пуховиками и унесла его в комнату, а через минуту оттуда донеслось, как она шепотом ругается на заевшую молнию.

В конце месяца Лена съехала с Вешняков, и Катя с Соней перевезли туда вещи на Олиной машине за два рейса. Новый детский стол в однушку не влез по ширине, его пришлось оставить у Оли, и он так и стоял в большой комнате, развернутый боком к окну.

Первые вечера Оля ходила по квартире и не знала, куда деть руки. Она передвинула кресло на старое место, потом обратно к столу, потом снова на старое. Под диваном нашелся Сонин зеленый фломастер без колпачка, и Оля долго держала его, а потом положила в ящик комода, к своим документам.

Через три недели Катя приехала ужинать одна, с тортом из «ВкусВилла» и бутылкой вина. Она сама нарезала торт, не спрашивая, где нож, и Оля поймала себя на том, что ее это уже не раздражает.

– Я документы подала в «Деловые линии», – сказала Катя, облизывая палец от крема. – Диспетчером, на пять двадцать в неделю. Две квартиры смотрела, одна вообще ужас, хозяйка все время рядом стояла. В четверг иду к юристу, мне Ленкина мама телефон дала, насчет квартиры и что там пополам.

– Боишься?

– Боюсь. – Катя отставила тарелку. – Только теперь хоть знаю чего. Раньше я всего подряд боялась, даже открывать холодильник при нем.

Перед уходом она долго возилась в прихожей с молнией на сапоге, а потом выпрямилась и сказала, глядя на вешалку:

– Оль, я тебе отдам за аренду. За эти месяцы, сколько ты с Лены брала.

Оля засмеялась.

– Ты с ума сошла? Сестры друг другу счета не выставляют, Кать, у нас не бухгалтерия.

– Вот поэтому я больше и не хочу жить у тебя, – ответила Катя спокойно.

Оля перестала смеяться и подняла брови.

– Это как понимать?

– Так и понимать. – Катя надела шапку и поправила ее перед зеркалом. – У тебя хорошо, тепло, ты все решишь, все оплатишь, все разложишь по полочкам. А мне надо научиться самой, без тебя, без него, без того, чтобы кто-то за меня решал, где у меня кресло стоит. Деньги я отдам, когда смогу, хоть по три тысячи, и спорить ты со мной не будешь.

Она вышла, и Оля еще постояла в прихожей, прислонившись к двери, а потом пошла убирать со стола и съела Катин недоеденный кусок торта прямо руками.

Через полгода, в апреле, Оля ехала к Кате в Кузьминки и дважды заблудилась между одинаковыми девятиэтажками. Катя встретила ее у подъезда в старой куртке поверх домашней футболки и повела наверх пешком, потому что лифт третью неделю не работал.

Квартира была маленькой, на последнем этаже, с низким потолком в коридоре. Шкаф в прихожей был светлый, комод в комнате темный, стулья на кухне все разные, а у окна до сих пор стояли три коробки, подписанные маркером: «Соня зима», «книги», «разное не трогать».

– Сама выбирала, сама договор подписывала, – сказала Катя, снимая с плиты кастрюлю с макаронами. – Хозяин, кстати, нормальный дед, бывший военный, пришел, показал счетчики и ушел. С Антоном тоже сама разговаривала, без тебя, без мамы, через юриста. Он теперь со мной только по делу пишет, вежливо так, с точками.

– А Соня где?

– У него на выходных. Мы график наконец составили, пятница, суббота и каждая вторая среда. Он два раза опоздал, я ему в договор вписала.

Катя поставила на стол две простые белые чашки из «Ашана» и достала телефон, чтобы показать фотографии кухонь, которые нашла в интернете. Она листала их быстро и с азартом, тыкала пальцем в серые фасады и говорила, что вот эта стена у нее будет такая же, только чуть позже, когда накопит.

– Слушай, – Оля отодвинула от себя телефон, – после всей этой истории слово «ремонт» я больше слышать не могу. Меня от него дергает.

Катя расхохоталась так, что пролила чай на стол.

– Не бойся, у меня он теперь правда закончился. Можешь приезжать спокойно, никто к тебе на два месяца не въедет.

– Я и не боюсь, у меня теперь кресло никто не трогает.

Они просидели до темноты, и Катя дважды разогревала макароны. Когда Оля начала собираться, Катя вдруг загородила ей дверь в прихожую и спросила, прислонившись к косяку:

– А ты тогда почему вообще нас пустила? Ты же меня знаешь, я с детства из всего тянуть умею.

Оля долго застегивала сапог, который снова заедал.

– Ты мне в полночь позвонила и ревела. Сказала, на неделю. Что мне, по телефону у тебя справку требовать про пол? Сначала пускаешь, потом уже считаешь, сколько там на самом деле.

Катя хмыкнула и отошла от двери. Потом она порылась в кармане куртки на вешалке и протянула Оле ключ на красном пластиковом колечке, тот самый второй комплект, про который они спорили осенью.

– На, забыла тогда отдать. Полгода с собой таскала.

Оля взяла ключ, подержала его на ладони и сунула в карман пальто. Катя открыла ей дверь, дождалась, пока сестра спустится на пролет, и закрыла дверь за ней на два оборота.

На третьем этаже телефон в кармане коротко пискнул. Катя прислала фотографию своей кухни, коробки у окна, кастрюлю на плите, две белые чашки, и написала: «В этот раз правда буду жить одна». Оля прочитала, убрала телефон, не ответив, и пошла вниз дальше, нащупывая в кармане холодный ключ на пластиковом колечке и перебирая его пальцами до самого первого этажа.