На конверте было написано: «Оксане. Только если меня не станет».

У меня задрожали пальцы.

— Откуда это у вас? — спросила я.

Женщина посмотрела на гроб, потом снова на меня.

— Меня зовут Лидия Сергеевна. Я работала вместе с Николаем последние годы. Он просил передать это только после его смерти.

Марина нахмурилась.

— Почему раньше нельзя было?

Лидия тяжело вздохнула.

— Потому что он запретил.

Она протянула мне конверт. Бумага была помята, словно его много раз держали в руках. Я узнала этот почерк сразу. Николай всегда писал немного наклонно, особенно букву «О».

Я открыла письмо.

«Оксана, если ты читаешь это, значит, я опять оказался трусом. Наверное, ты ненавидишь меня, и имеешь на это право. Но есть вещи, которые я не смог тебе сказать».

Буквы поплыли перед глазами.

«Два с половиной года назад врачи нашли у меня болезнь сердца. Мне сказали, что операция дорогая и результат никто не гарантирует. Тогда же у тебя обнаружили проблемы с суставами, и я понял, что впереди нас ждут только больницы и долги».

Я подняла глаза.

— Нет… — прошептала я.

Лидия тихо сказала:

— Он действительно лечился. Я возила его по врачам.

Я продолжила читать.

«Анна не была моей любовницей. Она работала в благотворительном фонде. Через нее мне помогли попасть на лечение. Но денег все равно не хватало. Я продал свою часть имущества и оформил развод, потому что боялся оставить тебе долги и кредиты, которые собирался брать».

Марина побледнела.

— Это неправда.

Но я уже читала дальше.

«Я понимал, что ты никогда не позволишь мне уйти одной дорогой. Ты бы продавала дом, занимала деньги, ухаживала за мной до конца. А я не хотел, чтобы твоя жизнь превратилась в мою болезнь. Поэтому я сделал самое жестокое, что мог: заставил тебя возненавидеть меня».

В зале стояла такая тишина, что слышно было, как дождь стучит по стеклам.

«Анна согласилась сыграть роль женщины, к которой я ушел. Она считала меня безумцем. Наверное, была права. Но мне казалось, что если ты будешь злиться, то тебе будет легче жить дальше».

У меня подогнулись ноги. Андрей успел подставить стул.

— Почему он ничего не сказал? — спросила Марина.

Лидия вытерла глаза.

— Потому что до последнего надеялся поправиться и вернуться.

Я снова посмотрела на письмо.

«Каждый день я носил в кармане нашу свадебную фотографию. Прости меня, если сможешь. А если не сможешь — тоже пойму. Только знай: за тридцать восемь лет я любил одну женщину. Тебя».

В конверте лежала маленькая фотография. Наша свадьба. Та самая, которая исчезла со стола после его ухода.

Марина закрыла лицо руками и заплакала.

— Мам, я не знала…

А я смотрела на Николая. На его спокойное лицо, на знакомые руки, сложенные на груди.

Два года я жила с мыслью, что меня предали. Два года вспоминала каждую минуту нашей жизни и пыталась понять, когда любовь закончилась.

Оказалось, она не закончилась.

Он просто решил, что спасает меня.

Я подошла к гробу. Никто больше меня не останавливал. Поправила воротник того самого костюма и коснулась его холодной руки.

— Глупый ты человек, Коля, — тихо сказала я. — Почему ты решил все за нас?

Ответа, конечно, не было.

За окнами продолжал идти дождь.

И тогда я впервые заплакала не от обиды и не от предательства. Я плакала о человеке, который любил меня так сильно, что выбрал неправильный способ эту любовь показать.

Марина обняла меня за плечи. Лидия молча вышла из зала. А я стояла рядом с человеком, которого считала изменником, и понимала: иногда самые тяжелые раны оставляет не ложь, а желание защитить тех, кого любишь.

И впервые за два года мне стало не больно.

Мне стало горько.

И очень, очень жаль нас обоих.