Марина повернулась ко мне, приподняла брови и тихо спросила:
— Это кто?
Оксана нервно поправила волосы и ответила так, будто говорила о случайной знакомой:
— Мама. Она рядом живёт.
Я подошла ближе к открытому окну. Дождь стекал по лицу, и я уже почти не чувствовала ни холода, ни боли в пояснице.
— Оксана, подвези меня, пожалуйста. Мне тяжело идти.
Дочь посмотрела на мокрое сиденье рядом с собой, потом на Марину и вздохнула.
— Если тебе так срочно домой, мама, садись на маршрутку. Я не собираюсь из-за тебя мочить сиденье.
Она сказала это спокойно, даже с лёгкой улыбкой, будто речь шла о какой-то мелочи. Марина неловко отвела глаза.
— Там полотенце есть, — тихо заметила она.
Но Оксана уже нажала на газ. Машина тронулась и скрылась за дождевой пеленой.
Я осталась одна.
Через десять минут всё же подошла нужная маршрутка. Люди потеснились, кто-то уступил место. Домой я добралась поздно, промокшая и уставшая. Ночью поднялась температура, а поясницу так свело, что пришлось вызывать врача.
На следующий день ко мне зашла соседка Валентина Петровна. Она принесла бульон и лекарства.
— Твоя Оксана приезжала?
Я покачала головой.
В субботу дочь всё-таки позвонила.
— Мам, ты не могла бы до понедельника перевести деньги за кредит? У меня сейчас задерживают зарплату.
Я долго молчала.
— Какой кредит?
— Машинный. Ты же знаешь.
Я посмотрела на папку с документами, лежавшую в шкафу. Все квитанции были оформлены на меня. Страховка — на меня. Техпаспорт — тоже.
— Оксана, машина принадлежит мне.
Она рассмеялась.
— Мам, ну что ты начинаешь? Все знают, что это моя машина.
— Все знают только то, что ты им рассказываешь.
В понедельник я дошла до банка и погасила оставшуюся часть кредита из своих сбережений. Денег осталось немного, зато впервые за несколько лет я почувствовала спокойствие. Потом оформила доверенность на продажу автомобиля через знакомого юриста.
Через неделю машину купил мужчина из соседнего района.
Оксана приехала вечером.
— Где машина?
— Продана.
Она побледнела.
— Ты не имела права!
Я спокойно достала документы.
— Имела. Я её покупала. Я выплачивала кредит. И под дождём возле поликлиники тоже стояла я.
Она ходила по комнате, плакала, обвиняла меня в предательстве. Потом вдруг села и тихо сказала:
— Что я теперь скажу Марине?
И именно в этот момент я поняла, что дочь переживает не из-за меня и даже не из-за машины. Она боялась потерять чужое восхищение.
— Скажи правду, — ответила я. — Иногда это полезно.
Оксана ушла, хлопнув дверью.
Прошёл почти месяц. Она не звонила. А потом однажды вечером появилась с пакетом продуктов и новым зонтом.
Долго стояла в прихожей и наконец сказала:
— Мам, прости меня. Я тогда увидела тебя под дождём и почему-то подумала только о себе. Мне стыдно.
Я не ответила сразу. В жизни слишком много вещей можно починить ниткой и иголкой, но человеческие отношения зашиваются гораздо дольше.
Я поставила чайник.
За окном снова шёл дождь.
Только в этот раз возле двери стояли два зонта. И ни одна из нас уже не собиралась оставлять другую под ливнем.