Олеся еще на лестнице услышала смех. Женский, низкий, с хрипотцой, и шел он из-за ее собственной двери. Она постояла с ключом в руке и зачем-то проверила номер квартиры, хотя проверять было глупо: коврик с облезлой надписью «Welcome» она сама покупала три года назад на распродаже. Ключ повернулся туго, как всегда, и смех за дверью оборвался.

В прихожей стояли чужие ботильоны. Бордовые, на тонком каблуке, один завалился набок прямо на ее тапки. Олеся наступила на пятку кроссовка, стянула его, потом второй, и пошла в гостиную в носках, с сумкой на плече.

На диване сидела женщина. Сидела так, как сидят у себя дома: босые ноги поджаты под себя, локоть на спинке, волосы кое-как заколоты карандашом. Узкие джинсы, белая рубашка навыпуск, на ногтях ног темно-вишневый лак. В руке бокал, а на журнальном столике, рядом с пультом и Олесиной стопкой квитанций, стояла бутылка. Олеся узнала этикетку с порога. Тосканское, с черным петухом на горлышке. Сергей покупал его на годовщину свадьбы и на ее день рождения, и каждый раз долго стоял в винном, вертел бутылки, читал что-то на обороте, будто там могло быть написано другое. В бутылке оставалось на два пальца.

– Ой, – сказала женщина и улыбнулась. Ноги не опустила.

Из кухни вышел Сергей. В руках у него была большая белая тарелка, на ней сыр кубиками, оливки, виноград, тонкие ломтики колбасы веером. Олеся такой нарезки дома не видела года два. На Новый год он просто вываливал все на разделочную доску.

– О, ты уже, – сказал он и поставил тарелку на столик, подвинув квитанции локтем. – Это Аня. Мы с ней с первого класса. Она в город заскочила по делам, ну и зашла. Пятнадцать лет не виделись, представляешь?

Он сказал это так, будто речь шла о погоде. Вытер ладони о джинсы и сел. Не в кресло. На диван, рядом с Аней.

Олеся сняла сумку с плеча и поставила на пол у ножки стола. Сумка завалилась, из нее выехала папка с рабочими бумагами. Поднимать ее Олеся не стала.

– А позвонить? – спросила она. Голос вышел ровный, даже слишком. – Сереж. Просто набрать. «Олесь, у нас гости». Это сколько секунд?

– Да как-то само все. – Сергей пожал плечами и потянулся за оливкой. – Она написала, через полчаса уже у подъезда стояла. Я пока убирал, пока туда-сюда.

– Убирал, – повторила Олеся.

– Ну да. Ты же сама ругаешься, когда носки валяются.

Аня поставила бокал, спустила наконец одну ногу на пол и протянула Олесе руку через столик. Рука была теплая и сухая, с тонким серебряным кольцом на большом пальце.

– Аня, – сказала она. – Старая подруга. Очень старая, прямо доисторическая. Вы на меня внимания не обращайте, я скоро испарюсь.

Олеся пожала руку и сразу отпустила. Аня снова подобрала ногу и обвела бокалом комнату – стеллаж с книгами, торшер, шторы, которые Олеся полгода выбирала по каталогам.

– Слушай, а тут правда уютно, – сказала она Сергею и тут же повернулась к Олесе. – Он всегда говорил, что эта квартира у него самое уютное место на свете. Прямо так и говорил: самое. Я думала, преувеличивает.

Сергей хмыкнул и взял кубик сыра.

Олеся стояла посреди комнаты в носках. Квартиру они купили шесть лет назад, ипотеку закрыли прошлой весной, и за все эти шесть лет Сергей не сказал про нее ничего, кроме «нормальная» и «главное, до метро близко». Когда она вешала эти самые шторы, он сидел на полу с отверткой и ворчал, что карниз кривой и вообще деньги на ветер.

– Когда говорил? – спросила Олеся.

– Что? – Аня подняла брови.

– Когда он тебе это говорил. Вы же пятнадцать лет не виделись.

Секунду было тихо. Потом Аня рассмеялась и махнула рукой, плеснув вином на подлокотник.

– Ой, ну в переписке, господи. Мы же в этих, в одноклассниках, или где там. Сереж, где мы?

– Да какая разница, – сказал Сергей. – Олесь, ты раздевайся, садись. Я сейчас еще салат сделаю.

Олеся развернулась и пошла на кухню.

Там было чисто. Подозрительно чисто: стол протерт, гора посуды из раковины исчезла, полотенце висело на ручке духовки, сложенное ровно вдвое. На столе стояли две тарелки. Одна обычная, из набора, а вторая синяя, с белым ободком, тяжелая, итальянская. Ее подарила Олесина мама на новоселье, и Сергей сам когда-то объявил: «Это твоя. Принцессина». Он клал на нее Олесе котлеты, и она каждый раз смеялась, как дурочка. Сейчас на синей тарелке лежали хлебные крошки и косточка от маслины.

Рядом, на самом краю стола, лежал телефон Сергея. Экраном вниз.

Олеся взяла синюю тарелку, подержала. Тарелка была еще теплая, видно, что-то грели в микроволновке. Олеся опустила ее в раковину слишком резко, тарелка звякнула о кран. Потом посмотрела на телефон. Сергей бросал его где попало: на подоконник, на стиральную машину, однажды она нашла его в морозилке, между пельменями и горошком. Всегда экраном вверх, потому что ему было лень переворачивать, когда приходило уведомление. Она протянула руку, коснулась корпуса пальцем и отдернула ее. Открыла холодильник, достала бутылку воды, отпила из горла, поставила обратно и закрыла дверцу так, что внутри зазвенели банки.

Из гостиной донесся хохот. Сергей смеялся так, как смеялся на первом курсе, когда они только познакомились: запрокидывая голову, захлебываясь, хлопая себя ладонью по колену. Олеся успела забыть этот звук. Дома он теперь хмыкал носом, глядя в телефон, а на ее шутки отвечал «ага».

Она снова открыла холодильник, снова взяла воду – просто чтобы занять руки – и вернулась в комнату. Аня рассказывала, размахивая бокалом:

– …и трудовик такой: «Кто это сделал?» А Сережа стоит весь белый, в опилках по уши, и говорит: «Это сквозняк». Сквозняк! В закрытой мастерской!

Сергей снова захохотал, вытирая глаза костяшками пальцев.

– Он меня потом у директора два часа держал. А мать дома ремнем... Слушай, а Кузю помнишь? Который с нами на спор по гаражам прыгал?

– Кузю! – Аня ткнула его кулаком в плечо. – Он теперь в Сургуте, трое детей, лысый, как коленка.

Олеся села в кресло напротив и поставила воду на пол. Подождала, пока они отсмеются. Сергей взял бокал, Аня, не глядя, пододвинула ему тарелку с сыром. Так пододвигают тарелку человеку, с которым сто раз ужинали.

– Аня, – сказала Олеся. – А ты надолго к нам?

Аня открыла рот, но ответил Сергей. Сразу, резко, даже бокал до губ не донес.

– Она сама решит, когда ей уезжать. Ты чего начинаешь?

– Я спросила.

– Ты не спросила, ты намекнула. Я слышу, как ты спрашиваешь.

– Я спросила, сколько у меня дома будет сидеть человек, которого я вижу первый раз в жизни. По-моему, нормальный вопрос.

– Да никто тут сидеть не будет! – Сергей поставил бокал так, что вино выплеснулось на квитанции. – Она в гостинице. Посидим, и все. Ты можешь хоть раз нормально человека встретить?

Олеся смотрела, как красное пятно расползается по счету за электричество.

– Почему я должна чувствовать себя лишней? – спросила она. – В своей квартире. Я пришла с работы, Сережа. Я восемь часов в отчете сидела. Прихожу, а тут... вы смеетесь, у вас вино, у вас тарелочки, а я стою в прихожей, как курьер с доставкой. Почему?

– Господи. – Сергей откинулся на спинку дивана и закрыл лицо ладонями. Когда убрал руки, лицо у него было красное. – Не устраивай сцен. Это просто моя подруга детства. Просто подруга! Встретились два старых человека, вспомнили школу. Все! Ты сейчас из этого трагедию сделаешь, я тебя знаю.

– Я еще ничего не сделала.

– Ты уже делаешь! Ты пришла с таким лицом...

– С каким лицом?! – Олеся сама не заметила, как вскочила. Бутылка с водой опрокинулась и покатилась под кресло. – С каким, Сережа? С нормальным человеческим лицом, когда у меня на диване чужая баба...

– Ребят, ребят. – Аня подняла обе руки, бокал в одной из них качнулся. – Стоп. Давайте я буду виноватая, а? Я виноватая. Я ворвалась, я все выпила, я плохая. Олесь, хочешь, налью тебе? Тут, правда, на донышке. Сереж, у тебя там вторая есть? Ты же всегда две берешь.

Она сказала это легко, со смешком. Щеки у нее не покраснели, глаза не забегали. Она смотрела на Олесю спокойно и даже с любопытством, как смотрят на соседку, которая громко ругается с мужем на лестничной клетке.

Сергей молча встал и ушел на кухню. Олеся слышала, как он открыл нижний шкаф и звякнул бутылками. Он и правда всегда брал две.

Аня тем временем поднялась и босиком прошлепала по коридору. Про ванную не спросила, просто свернула налево, во вторую дверь. Олеся услышала, как скрипнула дверца шкафчика над стиральной машиной. Аня вышла, вытирая руки маленьким зеленым полотенцем. Гостевым. Олеся купила этот комплект в марте и еще ни разу никому его не доставала.

– Подлокотник залила, – сказала Аня. – Сейчас замою.

Сергей вернулся с бутылкой и растерянно встал посреди комнаты, похлопывая себя по карманам.

– Штопор где-то был...

– Да у тебя же нож, – сказала Аня, не оборачиваясь и промакивая полотенцем обивку. – С зеленой ручкой. Во втором ящике справа. Ты же им всегда открываешь.

Сергей молча пошел обратно и вернулся со складным ножом с зеленой ручкой, старым, еще от его отца. Нож лежал во втором ящике справа, под пакетом с прищепками. Олеся сама его туда переложила месяц назад, когда разбирала кухню.

Аня бросила полотенце на спинку дивана, вытащила из заднего кармана телефон и глянула на экран.

– Блин, сел почти. Сереж, зарядка твоя все там же? В спальне, у кровати?

Сергей замер с ножом в руке. Открыл рот, закрыл. Потом повернулся к Ане:

– Там разъем другой. У меня же старый, рабочий...

– Ну так я про старый, – сказала Аня. – У меня такой же. Я возьму?

И пошла. По коридору, мимо ванной, в спальню. Свет там не загорелся, Олеся видела темный проем двери. Через несколько секунд Аня вернулась с белым проводом. Зарядка лежала в ящике тумбочки со стороны Сергея, под его очками и пачкой таблеток от изжоги. Найти ее в темноте можно было, только если знать, где она.

Олеся подняла с пола бутылку с водой. Открутила крышку и закрутила обратно. Открутила еще раз.

– Аня, – сказала она. – А когда ты успела так у нас освоиться?

Аня воткнула зарядку в розетку за диваном на ощупь, не глядя. Выпрямилась и посмотрела на Сергея. Долго, с полуулыбкой, так что в уголке рта появилась ямочка.

– Ну, – сказала она, – кое-что я еще с прошлых наших встреч помню. Память у меня хорошая. Правда, Сереж?

– Так! – Сергей громко хлопнул в ладоши. Слишком громко, Олеся вздрогнула. – Все. Давайте ужинать. Я курицу запек, она там уже готова, наверное. Олесь, неси тарелки. Ань, ты курицу будешь? Будешь, конечно, ты же всегда...

Он осекся. Схватил нож с зеленой ручкой и принялся сдирать фольгу с горлышка бутылки, хотя фольги там не было, только гладкий пластиковый колпачок. Лезвие соскальзывало, Сергей ковырял снова и снова, и уши у него горели.

Олеся встала. Взяла с пола сумку, затолкала обратно выехавшую папку, застегнула молнию. Потом расстегнула. Аня снова устроилась на диване, подобрала под себя босые ноги с темно-вишневым лаком и протянула Сергею пустой бокал.

– Наливай уже, – сказала она. – Хозяин.

Олеся пошла на кухню за тарелками. Достала из раковины синюю, с белым ободком, вымыла ее, вытерла насухо и поставила на самую верхнюю полку, за кастрюли, куда без табуретки никто не дотянется.

***

Курицу ели почти молча. Вернее, молчала Олеся, а Сергей с Аней говорили за троих, перебивая друг друга, и каждый раз, когда Аня называла какое-нибудь имя, Сергей хохотал чуть громче, чем надо, и косился на жену. Олеся отрезала себе крыло, разобрала его на волокна и сдвинула на край тарелки. Есть она так и не начала. Аня ела с аппетитом, облизывала пальцы и один раз, потянувшись за хлебом, оперлась ладонью Сергею на колено. Убрала сразу, будто случайно. Сергей сделал вид, что не заметил, и долил всем вина, хотя Олесин бокал стоял полный с самого начала.

В половине одиннадцатого Аня посмотрела на часы, ахнула и стала собираться. Долго искала второй носок, нашла его под диваном, натягивала, прыгая на одной ноге и держась за плечо Сергея. В прихожей возилась с ботильонами, молнию на одном заело, и Сергей присел на корточки и застегнул ее сам. Олеся стояла в дверях гостиной, скрестив руки, и смотрела на его макушку.

– Я ее до машины, – сказал Сергей, выпрямляясь. – Там темно во дворе, фонарь опять не горит.

– Она на машине? Она же пила.

– Такси. Я до такси, – поправился он и уже натягивал куртку. – Пять минут.

– Олесь, спасибо, правда, – сказала Аня и чмокнула воздух возле ее щеки. От нее пахло вином и чем-то сладким, ванильным. – Ты классная. Он тебя не заслуживает, я ему всегда говорила.

Дверь закрылась. Олеся слышала, как они спускаются по лестнице, как Аня что-то говорит и смеется, а потом хлопнула подъездная дверь, и стало тихо.

Она вернулась в гостиную. На столике стояли три бокала, тарелка с недоеденным сыром, бутылка с черным петухом, пустая, и вторая, почти пустая. Квитанции слиплись в красный комок. На спинке дивана висело гостевое зеленое полотенце. Олеся взяла его двумя пальцами и бросила на пол. Потом подняла, сложила и положила на кресло. Собрала бокалы, понесла на кухню, вернулась за тарелкой.

Телефон Сергея лежал на диване, между подушками. Видимо, выпал из кармана, когда он вставал. Олеся заметила его, только когда он завибрировал и экран вспыхнул сквозь щель между подушками синим светом.

Она стояла с тарелкой в руках и смотрела. Телефон дернулся еще раз. Олеся поставила тарелку обратно на стол, вытянула телефон и перевернула. Пароль она не знала и не собиралась ничего открывать. На заблокированном экране висело уведомление, и его было видно целиком.

«Аня: Я больше не хочу снова уходить, когда ты говоришь, что между нами ничего нет».

Олеся прочитала один раз. Строчка была короткая, перечитывать было нечего. Она положила телефон на диван экраном вниз, туда же, между подушками, и даже поправила подушку, чтобы было как раньше. Потом взяла тарелку с сыром, отнесла на кухню, сгребла сыр в пакет, пакет завязала узлом и убрала в холодильник. Вымыла бокалы. Вытерла. Вытерла еще раз один, хотя он уже скрипел. Руки у нее не дрожали, и это было странно. Час назад она орала на всю квартиру из-за того, что ее не предупредили про гостей, а сейчас ей хотелось только, чтобы бокалы стояли ровно.

Сергей вернулся через десять минут. Олеся услышала, как он скинул ботинки, как бросил ключи на тумбочку, промахнулся, ключи звякнули об пол, и он выругался. Он зашел на кухню, на ходу хлопая по карманам куртки.

– Телефон не видела? Я, кажется...

Он увидел ее лицо и замолчал. Олеся сидела за столом, перед ней стояли четыре чистых бокала в ряд. Сергей постоял, потом медленно, будто под ногами был лед, прошел в гостиную. Олеся слышала, как он шарит по дивану. Потом стало тихо. Секунд двадцать, может, тридцать. Потом он вернулся, держа телефон в руке, экраном к себе.

– Олесь, – сказал он. – Слушай. Это не то, что ты...

– Не надо.

– Нет, ты послушай. – Он сел напротив, отодвинул бокалы, один чуть не упал, он поймал его и поставил обратно. – Она давно ко мне... Ну, она всегда. Еще со школы. У нее в голове что-то свое, понимаешь? Она себе придумала. Пишет мне иногда, звонит, я ей сто раз говорил: Ань, у меня семья, Ань, у меня жена. А она опять. Я никогда это всерьез не воспринимал, Олесь. Никогда. Ну дура она, ну влюбилась в детстве и все никак...

Он говорил быстро, крутил телефон в пальцах, ставил на ребро, ронял, снова ставил. Олеся смотрела на его руки.

– Сереж, – сказала она. – А почему она тогда сидела у нас на диване босиком? И пила твое вино. Которое ты мне на день рождения покупаешь.

– Да она приехала никакая! – Сергей взмахнул рукой, и телефон все-таки упал на пол. Он не стал поднимать. – Позвонила, ревет, у нее там с работой что-то, с хозяйкой квартиры. Что мне было делать? Выставить ее? Сказать: иди, Аня, плачь на лавочке? Я ж не зверь. Ну налил я ей вина, ну и что, оно просто первое попалось, оно в шкафу стояло...

– Оно стояло в шкафу на верхней полке, за коробкой с елочными игрушками. Я его туда убрала, чтобы ты не открыл раньше времени. У нас годовщина через три недели.

Сергей открыл рот и закрыл.

– А зарядку она в темноте нашла, – сказала Олеся. – В твоей тумбочке. Под таблетками.

– Олесь...

– Не объясняй мне, пожалуйста. – Она сказала это тихо, почти ласково, и Сергей вздрогнул сильнее, чем если бы она крикнула. – Не надо мне объяснять то, что я своими глазами видела. Я не дура, Сережа. Я тебя прошу. Не надо.

Она встала, взяла один бокал из ряда и поставила его в шкаф. Потом второй. Сергей сидел и смотрел, как она расставляет их на полке, ножка к ножке. Потом нагнулся, поднял телефон с пола и сунул в карман штанов.

– Я на диване лягу, – сказал он.

– Ложись где хочешь.

Олеся ушла в спальню и закрыла дверь. Не хлопнула, просто прикрыла. Потом достала свой телефон, который так и лежал в сумке, вышла с ним в ванную, включила воду и позвонила брату.

Утром Сергей проснулся от звонка в дверь. Он вышел в коридор в трусах и мятой футболке, с отпечатком диванного шва на щеке, и увидел, что Олеся уже открывает. На пороге стоял Виталик, ее младший брат, в рабочей куртке и с охапкой сложенных картонных коробок под мышкой.

– Здоров, – сказал Виталик Сергею, глянул на его трусы и отвернулся.

– Привет, – сказал Сергей.

На кухне на столе стояли две чашки кофе. Сергей сначала потянулся к той, что стояла ближе к его стулу, и Олеся сказала, не оборачиваясь от плиты:

– Это Виталику.

Сергей убрал руку. Виталик прошел мимо него, сел на его место, взял чашку и отпил, громко, с хлюпаньем, как всегда пил в детстве и как Олеся всю жизнь его за это пилила. Сейчас она промолчала. Коробки он прислонил к холодильнику.

– Это что? – спросил Сергей.

– Коробки, – сказал Виталик.

– Я вижу, что коробки. Олесь. Это что такое?

Олеся выключила конфорку, переложила яичницу на тарелку и поставила перед братом. Себе ничего не положила. Села напротив, обхватила свою чашку двумя руками.

– Я вчера Виталику позвонила. Он меня к маме отвезет. Пару коробок, самое нужное.

– Ты чего, уходишь? – Сергей засмеялся, неуверенно, коротко. – Из-за этого? Олесь, ну ты серьезно? Ты меня пугаешь просто, да? Ну, давай, пугай, я испугался. Все. Виталь, извини, что тебя дернули, она вчера на нервах была.

Виталик жевал яичницу и смотрел в тарелку. Олеся отпила кофе.

– Я не знаю, Сереж, – сказала она. – Правда не знаю, что будет дальше. Может, поживу у мамы неделю и вернусь. Может, нет. Я вот что точно знаю: как раньше я больше не буду. Чтобы я приходила домой, а у меня на диване кто-то сидит. Чтобы ты мне потом рассказывал, что я сцену устраиваю. Этого больше не будет.

– Да кто сидит? Один раз! Один раз человек зашел!

– Один раз, – сказала Олеся. – Я при ней была один раз. А она у нас сколько раз была?

Сергей открыл рот, но в этот момент Виталик отодвинул тарелку, встал и взял коробки.

– Олесь, я начну? Какая комната?

– Спальня. Шкаф левый, мои полки. И с подоконника косметичку.

Виталик протиснулся мимо Сергея в коридор, задев его коробками по плечу. Извиняться не стал. Сергей так и стоял посреди кухни в трусах, потом посмотрел на свои голые ноги, развернулся и пошел в ванную. Олеся слышала, как он долго лил воду и ничего, похоже, не делал.

Сборы заняли меньше часа. Три коробки и спортивная сумка. Олеся сложила свитера, белье, рабочие блузки, зарядку, ноутбук, косметику. Фотографию с полки в спальне – они с Сергеем на море, оба загорелые, он держит ее на руках над водой – взяла, подержала и поставила обратно лицом вниз. Сергей все это время ходил за ней из комнаты в комнату, одетый уже, в джинсах, и говорил. Говорил, что она преувеличивает, что Аня уехала и больше не появится, что он ей сегодня же все напишет, что можно сесть и спокойно поговорить, как взрослые люди. Олеся складывала вещи и не отвечала.

Когда Виталик понес вниз последнюю коробку, Олеся надела куртку, взяла сумку и вышла. Сергей выбежал за ней в тапках, прямо на лестницу, потом вниз, через две ступеньки, и догнал ее у подъезда, когда она уже открывала дверь на улицу.

– Олесь. Подожди. Да подожди ты!

Она остановилась. Виталик возле машины засовывал коробку в багажник и, увидев их, сделал вид, что занят какими-то ремнями.

Сергей стоял в тапках на мокром асфальте у крыльца. Волосы у него торчали, и он все время приглаживал их ладонью, а они снова торчали.

– Мы встречались, – сказал он. – С Аней. Ну, несколько месяцев. С весны. Она в марте приехала, мы встретились, ну и... Я не знаю, как вышло. Я сам не знаю. А потом я все закончил. Летом, в августе. Я сказал ей, что все, что у меня семья. Потому что я испугался, Олесь. Что я все разрушу. Тебя, нас, все это. Я ей сказал, что ничего не было, что это ерунда. А она вчера пришла. Я не звал ее. Ну то есть... Она написала, что ей плохо, и я... Короче, я не мог ее выгнать.

Он замолчал и посмотрел на нее. У него дергался угол рта, и он прикусил губу.

Олеся поправила ремень сумки на плече.

– В марте, – сказала она. – Это когда ты на объект в Тверь ездил? На две недели?

Сергей промолчал.

– Почему я это сейчас от тебя слышу, Сереж? – спросила она. – Почему я это вчера из телефона узнала, а не от тебя? Ты же мог сам. В марте мог, в августе мог. Вчера мог, когда я с работы пришла. Встал бы и сказал. А ты мне что сказал? Не устраивай сцен.

Сергей смотрел на свои тапки. Носок одного был мокрый и темный. Виталик хлопнул багажником.

– Можно я вечером приеду? – спросил Сергей. – К маме твоей. Просто поговорить. Я не буду ничего... Просто поговорить.

Олеся долго молчала. Виталик сел за руль и завел мотор. Из окна второго этажа высунулась соседка с лейкой и сразу спряталась обратно.

– Приезжай, – сказала Олеся. – После восьми. Мама в восемь уходит к тете Гале.

Она села в машину. Сергей стоял у подъезда, пока они не выехали со двора, Олеся видела его в боковом зеркале. Он так и не пошевелился.

Через неделю Олеся приехала за документами. Ей нужен был паспорт для справки на работу, и еще полис, и свидетельство о собственности, которое лежало в папке на нижней полке шкафа. Сергей знал, что она придет, она написала ему утром одно слово: «Заеду». Он ответил: «Я буду дома».

Она открыла своим ключом. В прихожей не было ни бордовых ботильонов, ни чужих запахов. Сергей стоял в коридоре, как будто караулил у двери.

– Привет.

– Привет.

Олеся прошла в гостиную и встала. Дивана не было. На его месте, у стены, стояли два кресла, их собственные, из спальни и с балкона, и между ними журнальный столик. Стеллаж с книгами переехал к окну. Торшер стоял в другом углу. Без дивана комната казалась больше и какой-то голой, на полу виднелись четыре светлых квадрата от ножек.

– А диван где?

– Выкинул. – Сергей засунул руки в карманы. – В субботу вынес. Мужики со двора помогли.

– Он же новый почти. Три года.

– Не мог я на него смотреть.

Олеся прошла на кухню. Шкаф с вином был открыт и пуст. Ни одной бутылки, ни на верхней полке за коробкой с игрушками, ни в нижнем шкафу, где он держал запасные. На подоконнике лежал рулон мусорных пакетов.

– Ты все выпил, что ли? – спросила она.

– Вылил, – сказал Сергей из коридора. – В раковину. Все. Твое, на годовщину, тоже. Извини. Я потом куплю, если... Ну, если нужно будет.

Олеся ничего не ответила. Она пошла в спальню, присела у шкафа, вытащила папку с документами. Паспорт, полис, свидетельство, все лежало, как она оставила. Она пролистала папку, нашла еще свидетельство о браке, подержала его и убрала обратно. Фотография на полке так и лежала лицом вниз. Сергей ее не трогал.

Он стоял в дверях спальни и смотрел, как она застегивает папку.

– Я тут поговорил с Виталиком, – сказал он. – Я у него пока поживу. Если ты захочешь сюда вернуться. Ну, чтобы ты тут спокойно... Чтобы тебе не со мной. Я понимаю, что тебе тут трудно будет, когда я. И мне тоже тут... – Он махнул рукой в сторону гостиной, туда, где был диван. – В общем, я ему уже сказал. Он не против. Матрас у него есть.

– Виталик тебя пустит? – Олеся подняла брови. – Он же на тебя неделю назад смотрел, как на таракана.

– Смотрел. – Сергей кивнул. – И сейчас смотрит. Но пустил. Сказал, будешь посуду мыть и про свою жизнь мне не ныть.

Олеся встала, сунула папку в сумку. Закрыла шкаф. Дверца, как всегда, не закрывалась до конца, и она прижала ее бедром, пока не щелкнуло. Сергей отошел из дверного проема, пропуская ее.

В прихожей она надела ботинки. Сергей стоял рядом, руки в карманах, потом вынул одну, потер шею.

– Олесь, – сказал он. – Ты... Ты что-то решила? Ну, про нас.

– Нет, – сказала Олеся. Она застегивала куртку, молнию заело на середине, как у Ани тогда на ботильоне. Олеся дернула сильнее, и молния поддалась. – Я пока не готова. Ничего не решила. Не дергай меня, ладно?

– Ладно. – Он кивнул несколько раз подряд. – Ладно. Хорошо.

Она взялась за ручку двери. Сергей кашлянул.

– А ключи? – спросил он. – Мне ключи тебе оставить? Ну, раз я к Виталику. Если ты хочешь. Я могу прямо сейчас.

Он уже вытаскивал связку из кармана куртки, висевшей на крючке, и протягивал ей. Брелок с маленьким пластмассовым маяком, который она привезла ему с моря, качался у него на пальце.

Олеся посмотрела на ключи, потом на него.

– Оставь, – сказала она. Голос у нее был обычный, будничный, как будто она просила купить хлеба. – Оставь себе. Только больше никого сюда без моего ведома не приводи.

Сергей так и стоял с протянутой связкой. Олеся вышла на площадку, придержала дверь, чтобы она не хлопнула, и закрыла ее. Своим ключом, снаружи, на два оборота, хотя он был дома.