Марина услышала женский смех еще на лестничной площадке, пока Игорь возился с ключом от материнской двери и почему-то никак не мог попасть в замок. Она держала в руках коробку с мультиваркой, которую выбирала две недели и на которую ушла почти половина ее квартальной премии. Коробка была тяжелой и скользкой, и Марина думала только о том, как бы не уронить ее прямо на пороге.

– Мам, это мы! – крикнул Игорь в коридор слишком бодрым голосом.

Галина Петровна вышла из кухни раскрасневшаяся, в новой бордовой блузке и с полотенцем на плече. Сына она расцеловала в обе щеки, Марине коротко кивнула и забрала у нее коробку, даже не посмотрев, что внутри.

– Поставлю в комнату, потом разберем. Леночка, иди сюда, Игорек приехал!

Марина так и осталась стоять в одном сапоге. Из кухни вышла высокая светловолосая женщина в фартуке свекрови, с ножом для овощей в руке, и улыбнулась немного виновато.

– Здравствуй, Игорь. А вы Марина, да? Я Лена.

Это имя Марина слышала четыре года подряд. Она видела его на старых открытках в серванте, слышала в телефонных разговорах, которые свекровь вела вполголоса, прикрывая дверь. Но лицо этой женщины Марина видела впервые, и лицо оказалось спокойным, ухоженным и совершенно не злым, отчего ей стало еще неуютнее.

– Очень приятно, – сказала Марина и повернулась к мужу.

Игорь в эту секунду очень старательно вешал куртку на крючок и расправлял ей воротник обеими руками.

За столом Лену посадили рядом с именинницей, а Марину с краю, у самой двери, откуда за хлебом приходилось тянуться через тетку Игоря Зою. Весь вечер Галина Петровна обращалась к Лене: сколько желатина класть в холодец, помнит ли она, как они вдвоем обгорели в Анапе, не подскажет ли хорошего кардиолога, у нее же в поликлинике знакомая.

– Лена у нас на Новый год всегда гуся делала, – объявила свекровь, раскладывая горячее. – С яблоками, с черносливом. Игорек, ты гуся помнишь?

– Мам, ну давай не начинать.

– А что я начинаю? Я говорю, что гусь был.

Марина нашла под столом руку мужа и сжала ее. Игорь осторожно высвободил пальцы и потянулся подлить матери вина.

Когда она пошла на кухню за чистыми вилками, муж появился у нее за спиной почти сразу. На холодильнике под магнитом висела свежая фотография, где Лена и Галина Петровна вдвоем держали огромную щуку на фоне дачного забора. Марину на эту дачу за три года брака не позвали ни разу, а снимок был сделан этим летом, судя по загару свекрови.

– Ты знал, что она придет? – спросила Марина, не оборачиваясь.

– Марин, ну какая сейчас разница. Мама попросила ее помочь с салатами, у нее давление скачет, одна бы она не справилась.

– Я спросила, знал ли ты.

– Давай не сегодня, хорошо? У человека день рождения, шестьдесят три года. Посидим пару часов и поедем домой.

Он забрал у нее вилки и сам понес их в комнату, а Марина еще с минуту смотрела на щуку под магнитом.

К десерту Зоя уже рассказывала про внуков, мужчины спорили о ценах на бензин, и Марине на какое-то время показалось, что вечер можно дотерпеть. Потом Лена вынесла из кухни высокий наполеон, и свекровь захлопала в ладоши, как девочка.

– Вот это торт! – сказала Галина Петровна и повернулась к Марине. – Ты бы у Лены рецепт взяла, а то твой бисквит на Восьмое марта совсем сухой был, Игорек потом молоком запивал.

– Галина Петровна, – Марина отложила ложку, – мне неприятно, когда меня весь вечер с кем-то сравнивают.

Свекровь медленно опустила нож для торта на скатерть и выпрямилась на стуле.

– А ты не сиди тут с таким лицом, будто тебя насильно привезли! Ты нам чужая, а Лена своя! Она в этом доме девять лет прожила, а ты пришла на все готовое и еще обижается!

Зоя поставила рюмку так осторожно, что та даже не звякнула. Лена покраснела до шеи и вскочила из-за стола.

– Галина Петровна, давайте я чайник поставлю, а то торт без чая…

– Сиди, Лена! Я в своем доме имею право сказать!

– Так, все, давайте успокоимся, – Игорь поднял обе ладони. – Мам, у тебя давление. Марин, ну правда, ну зачем.

Марина ждала еще несколько секунд, что он повернется к матери и скажет ей хоть что-нибудь. Игорь взял с блюда кусок наполеона, переложил его к себе на тарелку и начал есть, глядя в скатерть. Марина встала так резко, что стул проехал ножками по паркету, а ее бокал с красным вином опрокинулся прямо на белую скатерть.

– Скатерть! – закричала Галина Петровна. – Это же Леночкин подарок, льняная! Ты что творишь?!

– Спасибо за вечер! – крикнула Марина из коридора, уже натягивая сапог.

Галина Петровна догнала их у лифта и сунула Марине в руки пластиковый контейнер с двумя кусками торта.

– Возьми, хоть попробуешь, как надо печь, – сказала она тем же голосом, каким полчаса назад советовалась с Леной насчет кардиолога.

В машине Игорь включил радио, и Марина тут же его выключила. Он включил снова, и тогда она вырвала проводок зарядки из гнезда вместе с его телефоном.

– Почему ты промолчал?! – закричала она. – Твоя мать при всех назвала меня чужой, а ты сидел и жрал этот торт!

– Не ори на меня! Мама пожилой человек, она не умеет выражаться деликатно, у нее так всегда было!

– Тебе нужно было сказать два слова. Мама, хватит! Два слова, Игорь, я бы этого всю жизнь не забыла!

– А ты бы промолчала! – он ударил ладонью по рулю. – Сидела бы спокойно, улыбнулась бы, и ничего бы не было! Ты же сама завелась на ровном месте с этим своим «мне неприятно»!

– То есть я еще и виновата?! Меня унизили при твоей тетке, при твоей бывшей жене, а виновата я, потому что не улыбнулась?!

На светофоре он затормозил так резко, что контейнер слетел у Марины с колен и ударился о бардачок. Сзади кто-то долго сигналил, Игорь опустил стекло и обругал водителя такими словами, каких Марина от него не слышала ни разу.

– Останови машину, я выйду, – сказала она и дернула ручку двери.

Двери были заблокированы. Игорь молча нажал на газ, и до самого дома они больше не разговаривали, только контейнер с тортом всю дорогу ерзал у Марины под ногами.

Через два дня Вика назначила встречу в кафе возле бухгалтерии, где они обычно обедали по пятницам. Она заказала себе сырники со сметаной, а Марина взяла суп и за двадцать минут так и не донесла до рта ни одной ложки.

– Она мне борщ однажды вылила, – рассказывала Марина, глядя в тарелку. – При мне вылила в унитаз и сказала, что Лена свеклу всегда отдельно тушила, а я вывалила все в одну кастрюлю, как в столовой. Шторы в зале она с Леной выбирала, по телефону, а я стояла рядом с образцами в руках.

– А Казань? – спросила Вика и подцепила вилкой сырник. – Про Казань расскажи.

– При чем тут Казань?

– При том, что у нас были билеты на майские, которые я выбивала через знакомую в турагентстве. Ты их сдала, потому что Галине Петровне надо было к эндокринологу, а такси она боится. Ты три часа сидела с ней в очереди, а она потом Зое по телефону сказала, что Лена бы врача на дом вызвала, и никого бы не мучили.

Марина швырнула салфетку на стол.

– Слушай, тебе легко рассуждать! У тебя свекрови вообще нет, у тебя Димка сирота!

– Зато у меня глаза есть, – Вика даже не повысила голоса. – Ты четыре года ей торты печешь и в очередях сидишь, а она тебя при людях полощет. И ты все равно надеешься, что в следующий раз она скажет спасибо.

Марина схватила сумку и уже встала, но у выхода остановилась, потому что идти обратно на работу с такими глазами было невозможно. Она вернулась, села и долго молчала, пока Вика доедала сырники и делала вид, что ничего особенного не произошло.

– Я ей вчера извинение написала, – наконец сказала Марина и достала телефон. – Не отправила еще. За скатерть, за то, что праздник испортила.

– Покажи.

Марина повернула экран. Вика прочитала, ничего не сказала и только приподняла бровь. Марина нажала на сообщение, выделила весь текст и стерла его, а потом впервые за обед взяла ложку и съела совершенно остывший суп до дна.

Вечером Игорь пришел с работы позже обычного и сразу полез в холодильник. Контейнер с наполеоном все еще стоял на верхней полке, слегка помятый с одного угла после бардачка, и он потянулся именно к нему.

– Не трогай, – сказала Марина из-за стола, где разбирала квитанции за квартиру.

– Да я просто поесть хотел.

– Сначала скажи мне честно, почему ты ничего не сказал про Лену. Я в третий раз спрашиваю и в последний.

Игорь закрыл холодильник, постоял, держась за ручку, потом сел напротив и потер переносицу.

– Потому что ты бы не поехала, – сказал он устало. – Ты бы уперлась, а мама потом целый год пилила бы меня, что я из-за жены от семьи отказался. Я думал, ну посидишь ты пару часов, ты же у меня умная, ты выдержишь. А с мамой я бы потом не ругался.

Марина отложила квитанции и долго смотрела на него через стол.

– То есть ты все решил заранее, – сказала она очень тихо. – Ты меня туда привез, как эту мультиварку в коробке, и поставил в угол.

– Марин, ну что ты сразу…

Она поднялась, открыла холодильник и вытащила контейнер. Крышка отскочила с первого удара о край раковины, крем размазался по кафелю и по ее рукаву. Следом Марина достала из шкафа большую тарелку с золотой каймой, которую Галина Петровна подарила им на свадьбу, и разбила ее об пол между собой и мужем.

– Ты с ума сошла?! – Игорь вскочил, опрокинув табуретку. – Это мамин сервиз!

– Вот именно, мамин! – закричала Марина, и вторая тарелка полетела в стену возле двери. – Все в этом доме мамино! Тебе было спокойно, а платила за это я! Я весь вечер у двери сидела и хлеб через твою тетку тянула! Я выдержу, да?! Я тебе что, подушка, об которую можно ноги вытирать, лишь бы мама не обиделась?!

– Перестань, соседи сейчас полицию вызовут!

– Пусть вызывают! Пусть хоть кто-то в этой семье за меня заступится!

Она замахнулась третьей тарелкой, но вдруг опустила руку и аккуратно поставила ее обратно в шкаф поверх остальных. Игорь присел на корточки собирать осколки, сразу порезал палец и сунул его в рот, глядя на нее снизу растерянно и зло. Марина перешагнула через крем на полу в домашних тапочках, сняла с крючка в коридоре его рабочую куртку, бросила ее на табуретку рядом с ним и ушла в спальню, повернув за собой защелку.

***

Галина Петровна пришла в четверг, в половине седьмого вечера, и открыла дверь своим ключом. Этот ключ Игорь сделал ей два года назад, на случай, если они уедут в отпуск и надо будет поливать цветы, и с тех пор ни разу не спросил, зачем матери ключ от квартиры, где цветов давно не осталось.

Марина стояла у плиты в старой футболке и жарила котлеты, когда в прихожей щелкнул замок. Она вышла с лопаткой в руке и увидела свекровь, которая уже снимала сапоги, придерживаясь за ее, Маринину, вешалку.

– Игорь на работе, – сказала Марина. – До восьми точно.

– А я к тебе, – Галина Петровна прошла на кухню, не дожидаясь приглашения, и первым делом открыла шкаф с посудой. Она пересчитала тарелки с золотой каймой, задержала палец на последней и повернулась к невестке. – Двух нет.

– Нет.

– И где они?

– В мусоропроводе, Галина Петровна, вместе с наполеоном.

Свекровь села на табуретку, ту самую, которую Игорь опрокинул в понедельник, и положила на колени сумку, как в очереди к врачу.

– Я тебе вот что скажу, раз Игорь тебе сказать не может. У него было прошлое, и это прошлое никуда не делось. Лена мне не чужой человек, она за мной в больнице две недели ходила, когда мне желчный вырезали, утки выносила, пока ты еще с Игорем даже знакома не была. И я не позволю, чтобы ты запрещала моему сыну с ней здороваться и мне указывала, кого звать на мой день рождения!

Марина выключила конфорку, потому что котлеты уже начали чадить, и отложила лопатку на край раковины.

– Я никому ничего не запрещаю. Зовите кого хотите, дружите с кем хотите, ходите с Леной на рыбалку, я ей за больницу сама спасибо скажу. Но вы при всех назвали меня чужой. В моем доме, при моем муже я такого больше слушать не буду, и в вашем тоже не буду.

– В твоем доме? – Галина Петровна приподнялась. – Эту квартиру Игорь брал в ипотеку, когда ты еще на съемной жила!

– А платим мы ее вдвоем, с моей зарплаты в том числе! И ключ этот, между прочим, тоже на мои деньги в мастерской сделан!

Свекровь побледнела, достала из сумки телефон и, не сводя глаз с Марины, набрала сына.

– Игорек, приезжай. Нет, сейчас приезжай. Твоя жена меня из дома выгоняет, говорит, чтобы я сюда больше не ходила, настраивает тебя против матери. Да, вот так прямо и говорит. У меня уже в висках стучит, я таблетку не взяла!

Марина слышала в трубке, как Игорь что-то быстро бормочет. Галина Петровна отключилась, демонстративно налила себе воды из-под крана и выпила ее мелкими глотками, держась другой рукой за висок.

Игорь приехал через сорок минут, еще в рабочей куртке, с пропуском на шее. Он сразу прошел к матери, проверил у нее пульс, как умел, двумя пальцами на запястье, и только потом посмотрел на жену.

– Марин, извинись перед мамой.

– За что?

– За тон. Ты могла сказать спокойно, ты же понимаешь, как она реагирует.

– Игорь, она пришла сюда без звонка, пересчитала тарелки и начала с того, что я тебе запрещаю общаться с Леной. Я этого не говорила ни разу, ты сам знаешь!

– Я знаю, – сказал он и отвел глаза на мать. – Но ты все равно извинись, пожалуйста, ну ради меня.

Галина Петровна сидела прямо, с пустым стаканом на колене, и ждала. Марина сняла фартук, сложила его вчетверо и положила на стол перед мужем.

– Котлеты на сковородке, – сказала она. – Корми маму сам.

Она ушла в комнату и до половины одиннадцатого слышала, как они вдвоем ужинают на кухне, как свекровь жалуется на давление, а Игорь поддакивает и дважды повторяет, что поговорит с ней, что все уладит.

Когда за матерью закрылась дверь, Игорь вошел в спальню и включил верхний свет. Марина сидела на кровати с ноутбуком и сводила чужой квартальный отчет, которого никто не просил сдавать до понедельника.

– Ты могла бы хоть ради приличия попрощаться, – сказал он. – Она на пороге стояла, ждала.

– Скажи мне одну вещь, – Марина закрыла ноутбук. – Почему ты все время требуешь понимания от меня? Пойми маму, потерпи маму, извинись перед мамой. А у нее ты хоть раз потребовал, чтобы она меня уважала? Хоть один раз за три года?

– Ой, только не надо вот этого! – Игорь сорвал с шеи пропуск и бросил его на комод. – Я не буду выбирать между вами, понятно? Ты моя жена, она моя мать, и я не собираюсь рвать с ней из-за того, что вы друг друга не перевариваете!

– Да кто тебя просит рвать?! – Марина вскочила с кровати. – Я тебя прошу, чтобы ты мне говорил заранее, куда мы едем и кто там будет! Чтобы семейные дела ты со мной обсуждал, а не с ней по телефону за моей спиной! Чтобы ты не сидел и не жевал, когда меня при всех смешивают с грязью! Это что, много?!

– Ты все раздуваешь из одной фразы!

– Из одной фразы? Игорь, я четыре года слушаю про гуся и про свеклу, которую надо тушить отдельно!

Он стоял посреди комнаты и шевелил челюстью, будто собирался ответить что-то резкое и никак не мог подобрать слово. Марина вышла в коридор, встала на табуретку и стащила с антресоли свой синий чемодан, с которым они летали в Сочи на свадебное путешествие. Чемодан глухо ударился об пол, с него посыпалась пыль.

– Это что? – спросил Игорь из дверей спальни.

– Это чемодан. Если ничего не изменится, я уйду, и я сейчас серьезно.

Чемодан всю ночь простоял в прихожей у вешалки, и Игорь, когда ходил на кухню попить, обходил его боком.

Утром он не поехал на работу. Марина услышала, как он звонит начальнику и врет про температуру, а потом долго ходит по кухне взад и вперед. Когда она вышла, на столе стояли две тарелки с яичницей, слегка подгоревшей по краям, и Игорь сидел перед своей, ни к чему не притронувшись.

– Я вчера всю ночь на этот чемодан смотрел, – сказал он, не поднимая головы. – Ты правда уйдешь?

– Если ничего не изменится, правда уйду.

– Я был неправ, – сказал он и наконец посмотрел на нее. – Ну то есть совсем неправ. Я думал, если я молчу, то я никого не трогаю, и все как-нибудь само утрясется. А получается, что я тебя к ней одну выставлял, как на линию огня. Я с ней поговорю, Марин, по-настоящему поговорю. Ключ заберу. И больше никаких сюрпризов, обо всем буду тебе говорить заранее, клянусь.

Марина села напротив и взяла вилку. Яичница была пересоленной, и она ела ее медленно, не морщась, потому что Игорь смотрел ей прямо в рот.

– Мне не нужны красивые слова, – сказала она. – Мне нужно, чтобы ты в следующий раз сделал по-другому. Сам, без моих напоминаний.

– Сделаю.

Чемодан он сам отнес обратно на антресоль, протерев перед этим с него пыль влажной тряпкой.

Следующая неделя прошла так тихо, что Марине иногда становилось не по себе. Игорь приходил вовремя, по вечерам они смотрели сериал, который она давно хотела, и он ни разу не уснул на середине серии. В субботу он съездил в торговый центр и привез набор простых белых тарелок, без всякой каймы, и сам расставил их в шкафу, отодвинув мамин сервиз на верхнюю полку. Про разговор с матерью он сказал коротко, что все было тяжело, что мама плакала, но он ей все объяснил. Марина не стала спрашивать подробностей, хотя ей очень хотелось, и только заметила, что запасной ключ так и висит в связке у него на кольце.

В среду вечером она вернулась с работы раньше и из прихожей услышала, как Игорь разговаривает по телефону на кухне.

– Да, мам, придем, конечно. У Зои же шестьдесят, как не прийти. Нет, Марина не против, я с ней решу. А Лена во сколько подъедет? С утра? Ну и хорошо, вдвоем быстрее нарежете, а мы к пяти будем.

Марина постояла в коридоре, не снимая пальто, потом вошла на кухню. Игорь вздрогнул, увидев ее, и торопливо попрощался с матерью.

– Ты давно пришла?

– Достаточно давно. К пяти мы будем, да?

– Марин, ну ты же слышала, это Зоин юбилей, она нас лично звала. Мама просто стол у себя делает, потому что у Зои однушка.

– А Лена с утра нарезать будет.

– Ну и что? – Игорь развел руками. – Ну придет она, поможет, она с Зоей тоже сто лет дружит. Я не хотел опять поднимать этот разговор, понимаешь? Только все наладилось, и снова начинать.

– Ты обещал мне говорить заранее, – Марина так и стояла в пальто посреди кухни. – Неделю назад обещал, за этим столом, с пересоленной яичницей.

– Так я и говорю заранее, праздник только в субботу!

– Ты согласился за нас обоих, а мне собирался сказать потом, когда отказываться уже неудобно. Это заранее, по-твоему?

– Марин, теперь все будет по-другому, – он подошел и попытался взять ее за плечи. – Я с мамой поговорил, она больше не будет. Ты сама себя заранее накручиваешь, еще ничего не случилось, а ты уже ждешь, что будет плохо.

Марина отступила на шаг, и его руки повисли в воздухе.

– Ты сказал маме, что Марина не против, – повторила она. – Ты даже не спросил меня, против я или нет.

Игорь открыл холодильник, достал пачку кефира, налил полный стакан и выпил его залпом, стоя к ней спиной.

В пятницу вечером, когда Игорь вернулся с работы, синий чемодан снова стоял в прихожей, только теперь он был застегнут и тяжело оседал на одно колесико. Рядом на тумбочке лежала Маринина косметичка и зарядка от телефона, смотанная аккуратным кольцом.

– Это что опять за спектакль? – Игорь даже не разулся. – Мы же договорились!

– Я поживу у Вики, – сказала Марина, застегивая сапог. – Сколько, пока не знаю. Мне надо понять, хочу ли я дальше так жить.

– Ты из-за Зоиного юбилея из дома уходишь?! Ты вообще слышишь, как это звучит?! Взрослая женщина, тридцать четыре года, а психует, как девчонка, из-за одного застолья!

– Я ухожу, потому что ты неделю назад клялся, а в среду уже договорился за моей спиной.

– Да я просто не успел тебе сказать!

– Ты успел сказать маме, что я не против.

Он замолчал и вдруг сел прямо на обувную полку, придавив Маринины кроссовки. Лицо у него стало растерянным и каким-то мальчишеским, и Марина отвернулась к зеркалу, чтобы его не видеть.

– Подожди, – сказал он хрипло. – Ну подожди, Марин. Я прямо сейчас ей позвоню. Скажу, что мы не придем, что ты не пойдешь, что Лену надо было с тобой согласовать. Хочешь, при тебе позвоню, на громкой связи?

Он уже доставал телефон, пальцы не попадали по экрану, и он два раза сбросил вызов, прежде чем набрал правильный номер.

– Не надо при мне, – сказала Марина. – Я больше не могу считать твои обещания за дело. Ты звонишь, потому что я стою в сапогах с чемоданом, а завтра я разуюсь, и ты опять ей скажешь, что я не против.

– Это нечестно!

– Может быть.

Она надела пальто, взяла с тумбочки косметичку и сунула ее в сумку. Игорь вскочил и схватился за ручку чемодана.

– Дай хоть до машины донесу, у тебя спина больная.

– Я сама, – Марина забрала у него ручку. – Вика внизу ждет.

Из его телефона, который он так и держал в другой руке, послышался громкий голос Галины Петровны:

– Игорек? Игорек, ты чего молчишь? Я хотела спросить, Марина салат с крабовыми палочками будет делать или Лене самой резать?

Игорь посмотрел на телефон, потом на жену. Марина открыла дверь и выкатила чемодан на площадку, колесико громко задребезжало по плитке. Она нажала кнопку лифта и, пока кабина ползла снизу, слышала за неплотно прикрытой дверью, как муж почти кричит в трубку:

– Мама, никакой салат она делать не будет! И я не приду, слышишь? Мама, ты меня слышишь вообще?!

Лифт открылся. Марина вкатила в него чемодан, нажала на первый этаж и стояла, глядя на свои сапоги, пока двери не сомкнулись и голос Игоря наверху не стал совсем неразборчивым.