Константин уже третий раз за десять минут сказал, что зря ее позвал, и третий раз так и не встал из-за стола. Он сидел в кафе напротив ее офиса, не сняв куртки, и мял в пальцах пакетик с сахаром, пока тот не лопнул и сахар не рассыпался по столу.
– Давай я тебе просто за кофе переведу, и разойдемся, – сказал он. – Серьезно, Ир, я дурак.
– Костя, ты мне в обед написал, чтобы я Олегу ничего не говорила. Я полдня на совещании сидела и гадала, что у тебя рак.
– Типун тебе на язык.
– Тогда что случилось?
Он смахнул сахар ладонью на пол и уставился на дверь, через которую как раз протискивалась девушка с самокатом. Ирина знала Костю шестнадцать лет, с той свадьбы, где он был свидетелем и забыл кольца в такси. Он всегда говорил громко, перебивал и первым смеялся над своими же шутками. Сейчас он молчал так долго, что она успела достать телефон и пролистать рабочую почту.
– Ты почему тогда руководителем не стала? – спросил он наконец.
– Когда тогда?
– Ну, лет семь назад. Или шесть, я не помню.
Ирина положила телефон экраном вниз.
– Потому что взяли Тимура из Казани. У него был опыт с импортом, у меня его не было. Кость, ты к чему вообще?
– Это тебе Сергей так объяснил?
– Это всем так объяснили, Костя, был приказ.
Константин почесал бровь и снова посмотрел на дверь, хотя девушка с самокатом давно ушла.
– Олег просил Сергея тебя не назначать.
Ирина засмеялась так громко, что за соседним столиком обернулись двое мужчин в одинаковых жилетках.
– Ты выпил, что ли?
– Я за рулем.
– Костя, Олег мне тогда торт заказал с надписью, что я лучше всех! Он орал на кухне, что Сергей идиот и ничего не понимает в людях. Он мне три года подряд твердил, чтобы я снова подавалась.
– Ага, твердил, – Константин кивнул. – Я рядом сидел, помню.
– Ну и что тогда?
– Ир, мне надоело у вас за столом сидеть и слушать, как он тобой гордится. Он на каждом дне рождения тост за тебя говорит, ты замечала? За нашу Ирину, за самую умную женщину в закупках.
– И что в этом плохого?
– Да ничего плохого. – Он скомкал рваный пакетик. – Только ты в марте девятнадцатого должна была стать руководителем группы снабжения региональных складов. Тебе Сергей это сам пообещал, на корпоративе, еще в декабре. А в феврале Олег с ним поговорил.
Ирина перестала улыбаться. Название было длинное и неуклюжее, она сама придумала его для служебной записки, когда предлагала разделить отдел, и кроме нее, Сергея и кадровички Любы эту формулировку почти никто не слышал.
– Откуда ты это знаешь? – спросила она.
– От Олега, – сказал Константин и наконец поднялся. – Я пойду, Ир, ты прости меня.
Он ушел, оставив под блюдцем пятьсот рублей одной бумажкой, хотя кофе стоил двести сорок.
Ирина выехала с парковки, пропустила свой поворот на проспект и заехала на стоянку у гипермаркета, где ей ничего не было нужно. Она заглушила мотор и стала листать галерею в телефоне назад, через ремонт ванной, через Турцию, через ковидные маски на подоконнике, пока не дошла до марта девятнадцатого года.
Торт нашелся сразу. Белый, с кремовыми розами и кривой синей надписью, которую кондитер явно писал впопыхах. Рядом на фотографии была рука Олега с ножом и край ее рукава, а на следующем снимке сама она, красная, с мокрыми глазами, смеялась с набитым ртом. Она тогда весь вечер повторяла, что Тимур хотя бы хороший мужик и с ним можно работать.
Дальше, в феврале, фотографий почти не было, зато в заметках нашлась запись к терапевту на двенадцатое число. Ирина помнила, кто ее записал. Олег целую зиму говорил, что она бледная, что сидит ночами с ноутбуком, что разговаривает во сне про поставщиков. Однажды он молча закрыл ее ноутбук посреди таблицы и сказал, что больше не может смотреть, как она себя гробит. Тогда это показалось ей заботой, от которой даже немного неловко, потому что никто раньше так за нее не переживал.
И еще был апрель. Сергей в лифте вдруг спросил, правда ли они с мужем собираются переезжать к его родителям в Краснодар. Ирина тогда расхохоталась и сказала, что в Краснодар она поедет только в гроб, и Сергей тоже засмеялся, но как-то неуверенно, глядя в цифры этажей.
Она набрала Олегу сообщение, что задержится и пусть ужинает без нее. Потом стерла и написала, что будет к восьми, и спросила, не надо ли купить хлеба. Он ответил сердечком и попросил кефир, обычный, не тот, который она в прошлый раз взяла по акции.
Телефон завибрировал снова, когда она уже заводила машину. Константин писал без запятых, как всегда: Ир прости что вывалил так. Он с Сергеем говорил не один раз. Если хочешь завтра в обед расскажу нормально.
Ирина пошла в магазин и купила кефир, обычный, ровно такой, как он просил.
На следующий день Константин ждал ее на служебной парковке, в своей машине, и сразу разблокировал пассажирскую дверь. Ирина села с контейнером гречки, который взяла из дома, чтобы Олег не спрашивал, почему она не обедала.
– Рассказывай, – сказала она. – Целиком, без этого твоего «я дурак».
– Ты помнишь, мы по четвергам в манеже в футбол играли? Сергей тогда к нам ходил, его Олег и привел, они на каком-то тренинге познакомились.
– Помню. Я вам форму стирала.
– Ну вот. После игры мы в шашлычной сидели, и Олег всегда к Сергею подсаживался. Я сначала думал, он просто подлизывается, чтобы тебе на работе было полегче. – Костя барабанил пальцами по рулю. – Потом слышу, он ему про тебя рассказывает. Что ты устаешь, что ты домой приходишь никакая, что тебе сейчас эта должность вообще не нужна.
– Это он про всех жен так рассказывает. Это не преступление.
– Он сказал, что ты собираешься уходить. Что вы, может, уедете, что ты уже резюме рассылаешь и Сергею просто не говоришь.
Ирина поставила контейнер на колени и очень медленно сняла с него крышку.
– Про Краснодар, – сказала она.
– Не знаю, может, и про Краснодар. Я это сам слышал один раз, нормально, своими ушами. У Сергея на сорокапятилетии, на даче, у мангала. Олег ему сказал, чтобы он тебя пока не трогал, потому что ты у него и так на таблетках.
– На каких таблетках?!
Она так дернулась, что гречка полетела на коврик и на брюки Константина. Он даже не попытался отряхнуться.
– Я не пила никаких таблеток, Костя! Я магний пила, месяц, из аптеки у дома! Ты понимаешь, что Сергей после этого думал? Что я психованная, что я в любой момент сорвусь?!
– Я тогда решил, может, правда. Ну, муж же знает, как дома.
– А потом?
– А потом ты у меня на дне рождения шампанское пила и полтора часа рассказывала про какого-то турецкого поставщика, который вас кинул на фитингах. Какие там таблетки, ты орала громче всех.
– И ты молчал семь лет.
– Молчал, – сказал он и отвернулся к боковому окну. – Ты меня тоже можешь послать, я заслужил.
Ирина собрала с коврика гречку обратно в контейнер, хотя есть ее было уже нельзя, и закрыла крышку. Человек, который ляпнул лишнее один раз на футболе, не стал бы потом придумывать ей переезд, а Олег придумал и проследил, чтобы Сергей услышал это вовремя.
– Ты мне еще раз когда-нибудь скажешь, что ты дурак, я соглашусь, – сказала она и вышла из машины.
Олег сидел на корточках перед раскрытой посудомойкой и вытаскивал из нее сетчатый фильтр, облепленный размокшей кожурой. Пахло тиной, по полу были разложены газеты.
– Ты ее опять без ополаскивания загрузила, – сказал он вместо приветствия, но беззлобно, даже весело. – Я же тебе показывал, как надо.
– Показывал, – согласилась Ирина.
Она повесила пальто и встала в дверях кухни, держа в руке ключи, которые забыла положить. Олег отвернул кран, сунул фильтр под воду и стал тереть его старой зубной щеткой, специально для этого купленной в фикс-прайсе.
– Марина сегодня вызывала, – сказала Ирина. – Тимур в декабре уходит. Она спросила, буду ли я подаваться на руководителя отдела.
Щетка остановилась, вода продолжала бить в фильтр, брызги летели на газету.
– И что ты ей сказала?
– Сказала, что подумаю.
– Ир, ну подумай, конечно. – Он выключил воду и повернулся к ней, улыбаясь. – Только зачем тебе это сейчас? Ты и так домой приходишь никакая. У тебя вон в прошлом месяце давление скакало.
– Один раз, после бани у твоей мамы.
– Ну и что, что после бани. И потом, ты же сама говорила, что хочешь куда-нибудь поспокойнее.
– Когда я такое говорила?
– Говорила, года два назад, на даче. – Он вытер руки о джинсы. – Давай мы до Нового года это отложим, а я пока узнаю, что там за условия.
– У кого узнаешь?
Олег открыл рот, потом засмеялся и снова взялся за щетку.
– В интернете посмотрю, какие там у руководителей зарплаты. Может, там и смысла нет за эти деньги убиваться.
Ирина положила ключи на холодильник. Еще утром Олег понятия не имел ни про Тимура, ни про декабрь, а сейчас у него были готовы и давление, и дача, и это его домой приходишь никакая, которое Костя вчера пересказывал ей почти слово в слово. Он даже не стал задавать ни одного вопроса про отдел, про людей, про то, хочет ли она сама.
– Олег, а ты свои условия уже узнал? – спросила она.
– Какие мои условия?
– Ну, ты же сначала узнаешь, а потом мне скажешь, подаваться мне или нет.
Он посмотрел на нее поверх очков, потом на фильтр в своей руке.
– Ты чего такая заведенная? На работе что-то?
– Ты когда-нибудь разговаривал с моим начальством обо мне? – спросила Ирина.
– Чего?
– С Сергеем. Про мою работу. Про повышение.
Олег поставил фильтр на газету, аккуратно, ровно в середину, и только потом поднялся с корточек, держась за дверцу посудомойки.
– Ир, ты с ума сошла? Кто тебе это сказал?
– Ответь, да или нет.
– Нет, конечно! Ты себя слышишь вообще? Я что, к твоему Сергею в кабинет ходил, по-твоему?
– По-моему, ты ходил к нему в шашлычную. По четвергам, после футбола.
Он перестал улыбаться и сразу посмотрел на ее телефон, лежавший на столе.
– Костя, да? Костя тебе наплел. Он пьет, Ир, ты в курсе, что он пьет? Его Светка из-за этого и выгнала.
– Его Светка выгнала из-за маникюрши. Ответь мне, Олег.
Олег сел на табуретку и потер колено, хотя по колену его никто не бил.
– Ну был один раз. Один! Серега сам спросил, как ты, я сказал, что ты устаешь. Ты правда тогда уставала, ты по ночам не спала, я же видел. Что я должен был ему сказать, что у нас все шикарно?
– Ты сказал, что я на таблетках!
– Я сказал, что ты пила что-то от нервов!
– Магний, Олег! Магний за триста рублей из аптеки возле подъезда!
Она схватила со стола мокрый фильтр и швырнула его в раковину с такой силой, что он отскочил от борта и улетел на пол, разбрызгав по газетам серую воду. Олег вскочил.
– Ты что творишь?!
– Это я что творю?! Ты рассказал моему начальнику, что я психованная, что я уезжаю, что я резюме рассылаю! Я в лифте стояла и не понимала, почему он меня про Краснодар спрашивает! Я сидела и думала, что это я недотягиваю, что Тимур лучше меня! Я торт твой ела и ревела!
– Я за тебя волновался! – Олег тоже кричал, размахивая перед ее лицом мокрой ладонью. – Ты себя видела тогда? Ты в зеркало смотрела? Ты похудела на восемь килограммов!
– Так почему ты мне ничего не сказал? Почему ты пошел к Сергею, а не ко мне?
Олег поднял с пола фильтр, повертел его в руке и бросил обратно в раковину, уже спокойно.
– Потому что ты бы все равно не послушала. Ты же никогда не слушаешь, когда тебе что-то в голову втемяшится. Я тебе сто раз говорил, что ты себя гробишь, и что толку?
Он сказал это устало, почти по-доброму, тем самым голосом, которым напоминал ей полоскать тарелки перед загрузкой. Потом открыл холодильник, достал кефир, понюхал и налил себе полстакана.
– Есть будешь? – спросил он. – Я гуляш сделал.
– Ты сейчас правда спрашиваешь, буду ли я есть?
– А что мне теперь, не ужинать? – Олег пожал плечами. – Ир, ну было и было. Семь лет прошло. Тебе бы та должность все равно ничего хорошего не дала.
Ирина взяла со стола свой рабочий пропуск, который с утра почему-то лежал рядом с хлебницей, и убрала его в сумку на самое дно, под косметичку.
***
Ночью Олег пришел в ванную, когда Ирина стирала с лица тональный крем, и сел на край ванны в трусах и старой футболке с логотипом своей сантехнической фирмы. Он долго крутил в руках флакон ее мицеллярной воды, читал состав, будто собирался его купить.
– Не один раз, – сказал он в зеркало.
Ирина бросила грязный ватный диск в раковину и взяла новый.
– Сколько?
– Три. Может, четыре, я не считал. – Олег поставил флакон на место этикеткой к стене. – В девятнадцатом, потом в двадцать первом, когда ты на аналитику подавала. И еще перед его уходом, когда он тебя замом хотел оставить.
– Перед уходом Сергея меня на зама никто не рассматривал.
– Рассматривал. Он мне сам на футболе сказал, и я попросил подождать.
Ирина повернулась к нему с одним накрашенным глазом. В зеркале за его плечом висело их полотенце с оленями, которое свекровь дарила каждый Новый год одинаковое.
– Зачем, Олег? Только давай без этого твоего, что я себя гробила.
– Ты бы приходила в десять вечера, – сказал он быстро, будто давно заготовил. – Ты бы с командировками моталась по этим складам, в Тольятти, в Оренбург. Я помню, как моя мать отца ждала с его вахт, я на это насмотрелся. Я не хотел жить с женой по телефону.
– Ты бы мне это сказал, я бы подумала.
– Ты бы подумала пять минут и пошла бы подавать документы.
– Да! Пошла бы! А тебе-то что с того, кроме ужина в десять?
Олег наклонился вперед и уперся локтями в колени, разглядывая коврик.
– Ир, я менеджер в салоне унитазов. Я тридцать восемь тысяч получаю с премией. А ты бы стала начальником отдела в холдинге, ты бы ездила на форумы, тебе бы мужики в костюмах звонили по выходным. – Он поднял голову. – Через год тебе бы стало со мной скучно, а через два ты бы меня на корпоратив стеснялась взять.
– И поэтому ты семь лет говорил всем, как ты мной гордишься?
– Я гордился! Я правда хотел, чтобы ты была счастливая. Я только не хотел, чтобы ты была счастливая где-то там, без меня.
Ирина взяла ватный диск, смочила его и стерла второй глаз так сильно, что потом до утра чесалось веко. Олег просидел на ванне еще минуты три, потом встал и выключил в коридоре свет, хотя она еще не вышла.
Марина Аркадьевна в обед всегда ела яблоки, нарезанные дольками, из пластикового контейнера с синей крышкой. Когда Ирина без стука заглянула в кабинет, она как раз выковыривала ногтем косточку и раздраженно махнула ей заходить.
– Если ты про Тимура, то приказ еще не подписан, я тебе вчера все сказала.
– Я про моего мужа, – Ирина закрыла дверь и осталась стоять. – Марина Аркадьевна, он вам когда-нибудь звонил?
Марина положила яблоко обратно в контейнер, вытерла пальцы салфеткой и посмотрела на нее поверх очков долгим тяжелым взглядом, которым обычно встречала поставщиков с просроченными сертификатами.
– Ира, я в семейные дела не лезу. У меня своих хватает, у меня сын в армии, у меня мать с деменцией.
– Он вам звонил или нет?
– Сядь, пожалуйста. Ты меня нервируешь, когда стоишь.
Ирина села на край стула для посетителей, на котором обычно сидели те, кого увольняли.
– В прошлом мае, – сказала Марина. – Ты тогда подала на руководителя направления импорта, помнишь? Через три дня мне звонит мужчина с незнакомого номера, представляется твоим мужем. Очень вежливый, извиняется через слово. Говорит, что ты ему запретила вмешиваться, но он переживает. Что вы планируете ребенка, что врачи тебе сказали поберечься, что ты сама об этом на работе не скажешь, потому что гордая.
– Мы не планируем никакого ребенка.
– Я теперь понимаю. – Марина взяла дольку яблока, подержала и положила обратно. – А тогда я сидела и думала, что это, конечно, странно, но мужик вроде нормальный, волнуется. Я взяла Дениса. Я тебе потом сказала, что у Дениса больше опыта с таможней, а ты кивнула.
– Я кивнула, – повторила Ирина.
– Ира, я двадцать два года в закупках. Мне звонили любовницы, звонили приставы, один раз звонила жена Дениса и спрашивала, правда ли у нас корпоратив в Сочи. Звонок про беременность сотрудницы от ее мужа мне был первый раз в жизни.
Сергей ушел из компании три года назад, а прошлый май был совсем недавно. Вчера ночью, на краю ванны, Олег перечислял ей годы и разговоры, загибал пальцы и ни разу не произнес имени Марины.
– Он вам еще звонил? – спросила Ирина. – На этой неделе, на прошлой?
– Нет. – Марина накрыла контейнер крышкой и щелкнула защелкой. – Но если позвонит, я положу трубку. А тебя я ставлю на отдел, Ира, приказ в пятницу. Я бы и в мае поставила, если бы не была такая дура.
Дома Олег возился с новым фильтром для посудомойки, привезенным из своего салона, и снова сидел на корточках среди разложенных газет. Он обернулся на звук ключа и улыбнулся так, будто в ванной ночью ничего не было, будто они договорились и все уже позади.
– Я тебе нормальный взял, немецкий, – сказал он. – Старый ты все равно об раковину погнула.
Ирина повесила пальто на крючок, сняла сапоги и прошла на кухню в колготках. Она села за стол, положила сумку себе на колени и сидела так, пока Олег не перестал крутить фильтр и не повернулся к ней совсем.
– Я была у Марины, – сказала она.
Олег медленно положил фильтр на газету.
– Ну и что тебе Марина?
– Олег, ты мне вчера рассказывал про три раза. Может, про четыре. Ты сидел на ванне, ты загибал пальцы.
– Ир, ну я не помню все подряд, я ж не записывал.
– Ты в мае звонил моей начальнице и сказал ей, что я хочу ребенка и мне врачи запретили нагрузку. Ты вчера ночью это забыл?
Он долго молчал, потом сел на пол прямо на газеты, вытянул ноги и уставился на свои носки, один из которых был протерт на пятке.
– Я хотел, чтобы у нас все осталось как есть, – сказал он наконец. – Нормально же жили. Я прихожу, ты приходишь, в субботу к маме, летом на дачу. Я боялся, что все это поменяется, вот и все. Тебе в это трудно поверить?
– Мне легко в это поверить, – Ирина так и не сняла сумку с колен. – Ты не жизнь нашу берег. Ты за меня решал, а я семь лет ходила и думала, что сама не хочу. Я Ленке говорила, что мне и в специалистах хорошо. Я маме говорила, что руководство не мое, что я не умею людьми командовать. Я, понимаешь, сама это про себя говорила, своим ртом!
Она все-таки сорвалась на последних словах и швырнула сумку на пол. Из сумки выкатилась губная помада и укатилась под батарею.
– Ну хорошо, хорошо, – Олег поднялся, отряхивая джинсы от мокрой газеты, и полез в карман за телефоном. – Давай я сейчас Марине позвоню. Я ей скажу, что я перепутал, что никакого ребенка нет, пусть берут тебя куда хотят. Я все исправлю, Ир.
– Ты опять позвонишь?!
Олег застыл с телефоном в руке. Ирина смотрела на этот телефон, и Олег тоже посмотрел на него, потом на нее, потом снова на телефон, как будто только сейчас заметил, что держит его.
– Тебе кажется, что вопрос в должности, – сказала она уже тише. – Ты сейчас даже извиниться собрался через Марину.
Он положил телефон на стол экраном вниз, тем же движением, каким она сама положила свой в кафе напротив Кости, и опустился на табуретку.
– Ты мне теперь вообще не веришь? – спросил он.
Ирина встала на колени, достала из-под батареи помаду, вытерла с нее пыль рукавом и убрала обратно в сумку. Олег ждал ответа, а она пошла в прихожую ставить сапоги на сушилку.
Приказ подписали не в пятницу, а в среду через две недели, потому что генеральный улетал в Казань. Люба из кадров позвонила ей в десять утра и сказала заходить с паспортом, а заодно с флешкой, на которой будет фотография для нового пропуска.
Ирина сидела у Любы в кабинете, заставленном коробками с бумагой для принтера, и читала приказ два раза, пока Люба ставила на него печати. Строчка о назначении была напечатана мелким шрифтом, и фамилия в ней стояла с ошибкой, лишняя буква в отчестве.
– Переделаю, не переживай, – сказала Люба. – Мужу-то уже сказала? Он, наверное, на седьмом небе.
– Вечером скажу, – ответила Ирина и вернула ей приказ. – Исправь только отчество, остальное все правильно.
Весь день она ни разу не открыла переписку с Олегом. Он писал дважды, спрашивал, купить ли курицу и заберет ли она его куртку из химчистки. Она ответила только про куртку.
Вечером Олег открыл дверь раньше, чем она достала ключи, видно, ждал в прихожей и слышал лифт. Он забрал у нее пакет с курткой в химчисточном целлофане и повесил его на дверцу шкафа.
– Как день? – спросил он.
– Меня назначили, – сказала Ирина и стала расстегивать сапог. – Сегодня подписали приказ, с первого декабря я руководитель отдела.
Олег замер с пакетом в руках, потом широко улыбнулся, обнял ее неловко, через ее наклоненную спину, и поцеловал куда-то в ухо.
– Ну я же всегда знал, что у тебя получится! Я же тебе всегда говорил!
– Ты знал, – Ирина высвободилась и сняла второй сапог. – Ты вообще единственный, кто это знал заранее.
Олег перестал улыбаться, отступил на шаг и стоял с курткой в целлофане, пока она не ушла мыть руки. Ужинали они в тот вечер вместе, за одним столом, и он долго рассказывал, как у них в салоне клиентка разбила образец раковины за сорок тысяч.
В середине декабря Олег поймал ее утром в коридоре, когда она уже стояла в пальто и искала по карманам перчатки. Он был в домашних штанах, с кружкой кофе, и смотрел на нее так, будто репетировал этот разговор несколько дней.
– Ир, только честно, – сказал он. – Ты правда считаешь, что я тебе семь лет мешал?
Ирина нашла одну перчатку в сумке и стала искать вторую.
– Я сейчас уже не знаю, сколько из того, что я не хотела, я правда не хотела сама, – сказала она. – Я в двадцать первом году на аналитику подала и в тот же вечер забрала заявление, ты помнишь? Ты мне ничего тогда не сказал. Ты только спросил, кто будет забирать твою маму из поликлиники по вторникам.
– Это ж я просто спросил.
– Ну вот и я теперь просто не знаю.
Вторая перчатка лежала на тумбочке, под его ключами от машины. Олег протянул ей перчатку и подержал на секунду, прежде чем отпустить.
– Ты вечером во сколько? – спросил он.
– Не знаю, у меня планерка с складами. Я напишу.
На проходной охранник Виталий, которого она знала восемь лет, сам вышел из своей будки и протянул ей новую пластиковую карточку на синем шнурке. Фотографию Люба сделала на свой телефон, у окна в коридоре, и Ирина на ней щурилась от солнца и выглядела старше, чем была.
– Поздравляю, Ирина Викторовна, – сказал Виталий. – Теперь вам в любой этаж можно, хоть к генеральному.
Наверху Люба положила перед ней папку с бумагами о вступлении в должность: материальная ответственность, допуск к коммерческой тайне, график отпусков отдела, который ей теперь надо было составлять за двенадцать человек. Ирина подписывала лист за листом, а Люба переворачивала страницы и показывала пальцем, где еще расписаться.
Когда она закрыла папку, рука сама потянулась к телефону. Ирина достала его, открыла контакты и остановилась на имени Олега, над которым висела его фотография с дачи, в панаме и с шампуром в руке.
– Звонить кому-то будешь? – спросила Люба.
– Нет, – сказала Ирина.
Она убрала телефон в сумку, на самое дно, под косметичку, надела на шею синий шнурок с пропуском и пошла по коридору к своему новому кабинету, где на двери еще висела табличка с фамилией Тимура.