Кассеты выпали из стены, когда Лида снимала деревянную панель. Девять штук, перевязанных проводом. На коробках стояли даты 1990 и 1991 годов, вместо имён — буквы «С» и «Л».
Квартиру собирались превратить в маленькую студию звукозаписи. Владелец, Сергей, хотел продать её после смерти отца, но согласился подождать до конца ремонта.
Лида очистила первую кассету и включила. Мужской голос говорил:
— Сегодня ты пела в ванной. На третьей строчке опять взяла слишком высоко. Не сердись, через вентиляцию всё слышно.
Женщина отвечала на другой записи:
— А ты опять чинил радио в два часа ночи. Если будешь давать советы, хотя бы представься.
Они жили в соседних квартирах и обменивались кассетами через отверстие за вентиляционной решёткой. Мужчину звали Стас, женщину — Лариса. Он работал звукорежиссёром, она училась в музыкальном училище. Они обсуждали песни, ругались из-за джаза и договорились встретиться на вокзале перед её отъездом.
Последняя кассета Стаса заканчивалась словами:
— Буду у часов в восемь. Если не придёшь, всё равно запишу тебе песню.
Ответа Ларисы не было.
Сергей узнал голос отца. Стас никогда не рассказывал о певице, а после 1991 года вообще не слушал женский вокал. Мать Сергея умерла недавно; родители прожили вместе двадцать восемь лет, спокойно и почти без ссор.
— Не хочу разбирать его роман, — сказал Сергей. — Выбросьте кассеты.
Лида не выбросила. Имя Ларисы нашлось в архиве училища. Лариса Миронова не закончила последний курс и уехала в другой город. В интернете была запись её выступления двадцатилетней давности. На сцене стояла мать Лиды.
Лида принесла семейную фотографию. Сергей долго сравнивал лицо с молодой женщиной на видео.
— Значит, наши родители собирались встретиться.
— Мама говорила, что никогда не была влюблена до моего отца.
Они позвонили Ларисе. Услышав имя Стаса, она спросила, где нашли записи.
— В стене его квартиры.
— Этого не может быть. Я оставила кассеты у него в день встречи.
Лариса рассказала, что пришла на вокзал в восемь. Стас не появился. Вернувшись, она увидела дверь его квартиры открытой, а внутри — незнакомую женщину. Та сказала, что Стас уехал и просил больше его не искать. Лариса оставила пакет с кассетами и уехала сама.
Незнакомкой могла быть мать Сергея.
Он выключил громкую связь.
— Хватит. Студию закрываем.
Когда Сергей потянулся к магнитофону, за панелью что-то щёлкнуло. Из стены выпала десятая кассета. На ней рукой Стаса было написано: «Ларисе. Почему я не пришёл».
Сергей не хотел слушать. Лида включила запись без его разрешения.
Голос Стаса звучал слабо. В день встречи его сбил автобус. Он очнулся в больнице через двое суток, попросил соседку Нину забрать кассеты и передать Ларисе. Нина пришла в квартиру, но Лариса, увидев её, решила, что у Стаса другая женщина, и ушла, не дослушав.
На записи Стас говорил, что после больницы искал Ларису в училище и у родственников. Ему сообщили, что она уехала и просила не давать адрес. Он записал объяснение, спрятал кассету в вентиляционном канале и надеялся, что Лариса когда-нибудь вернётся за остальными.
— Нина — моя мать, — сказал Сергей.
После аварии она ухаживала за Стасом. Через два года они поженились. Если Нина действительно не передала сообщение, то вся семейная история Сергея начиналась с её молчания.
Лариса приехала на следующий день. Она принесла старый плеер и одну кассету, которую всё-таки забрала тогда из пакета. На ней Нина записала короткое объяснение: «Стас в больнице. Он звал вас». Лариса призналась, что прослушала её только через месяц, когда уже вышла замуж за отца Лиды.
— Я могла вернуться, — сказала она. — Но решила, что человек, который не пришёл сам, не имеет права звать меня чужим голосом.
— Моя мать не обманывала вас?
— Нет. Я сама не дала ей договорить.
Сергей заметно расслабился и тут же рассердился на себя за облегчение. Лида спросила мать, почему та скрывала историю.
— Потому что любила вашего отца, — ответила Лариса. — А ещё потому, что стыдилась. Не Стаса, а собственной гордости. Я превратила случайность в предательство, чтобы легче было уехать.
Они прослушали все кассеты по порядку. Между разговорами были шумы дома: лифт, вода в трубах, шаги. На одной записи Стас ставил мелодию, которую написал для Ларисы. Песня обрывалась после первого куплета.
Сергей предложил матери ничего не рассказывать, но Нины уже не было. Тогда он нашёл её дневник. В записи за день вокзальной встречи Нина писала, что Лариса пришла, увидела её в квартире и ушла прежде, чем услышала объяснение. Нина догнала девушку во дворе, но та села в трамвай. Позже Нина отправила кассету по адресу училища; посылка вернулась.
— Мама знала, что отец любил другую, — сказал Сергей.
— Знала, — ответила Лариса. — И всё равно осталась рядом после больницы. Это не делает их брак запасным вариантом.
Сергей привык думать о родителях как о людях, которые выбрали друг друга без сомнений. Дневник показывал другое: Нина несколько раз собиралась уйти, Стас не хотел жениться из благодарности, оба ревновали к отсутствующей женщине. Они прожили вместе не потому, что история с Ларисой ничего не значила, а потому, что спустя годы создали собственную.
Лида спросила мать, любила ли она своего мужа. Лариса рассердилась:
— Вы всё хотите разложить: этого любила по-настоящему, с тем прожила по ошибке. Я любила вашего отца иначе. И если бы встретила Стаса через год, возможно, всё равно не уехала бы с ним.
Этот ответ Сергей сохранил на отдельной дорожке случайно: микрофон оставался включён. По просьбе Ларисы запись удалили.
Перед удалением Сергей спросил, не стоит ли оставить её для семейного архива. Лариса ответила, что архив — не склад каждой случайно услышанной фразы. Стас всю жизнь работал со звуком и уважал право человека выключить микрофон; сын должен был научиться тому же.
Лида поддержала мать, хотя как реставратору ей было жалко записи. В тот вечер они впервые спорили с Сергеем не о прошлом их родителей, а о собственной работе. Он признал, что боится потерять последний живой голос Нины. Лида предложила оцифровать домашние кассеты, где мать сама знала, что её снимают.
Лариса узнала её. Через много лет ту же мелодию Стас использовал в заставке радиопередачи. Она слышала её каждое утро, но не знала автора.
— Он всё-таки записал песню, — сказала она.
Сергей нашёл в отцовском архиве рабочую плёнку с продолжением. Последние такты были незавершёнными. Лида предложила восстановить звук и пригласить Ларису записать вокал.
— В шестьдесят восемь лет? — спросила мать.
— Голос у тебя не исчез.
— Зато появился характер.
— Он и в двадцать был.
Работа заняла три месяца. Сергей разбирался в аппаратуре хуже отца, но хорошо играл на гитаре. Лида восстанавливала плёнки. Они спорили о каждом шуме: Сергей хотел оставить скрип вентиляции, Лида считала его помехой. Постепенно разговор о родителях перестал быть единственным, что связывало их.
Лариса записала песню с третьей попытки. Голос был ниже, чем на старых кассетах, но точнее. После финального дубля она сняла наушники и попросила не публиковать запись.
— Для чего тогда всё это? — спросил Сергей.
— Чтобы допеть. Не всё, что закончено, нужно показывать другим.
Они сохранили единственную копию в студии. Старые кассеты оцифровали и разделили: половину взяла Лариса, половину — Сергей.
Квартиру он не продал. Студия открылась весной. В первый день Лида пришла раньше и увидела Сергея у разобранной стены.
— Опять ищешь запись?
— Провожу новый кабель.
— Жаль. Я уже привыкла, что стены у тебя разговаривают.
Он протянул ей наушники. В них звучала новая мелодия, записанная ночью. Без слов.
Лида дослушала до конца и спросила:
— Это тоже кому-то за стеной?
— Нет. На этот раз человеку в комнате.
Она положила наушники на стол, чтобы ответить без микрофона.