«С двумя прицепами ты никому не нужна!» — кричал Костя, не зная о жёлтом наследстве
— Никому ты со своими прицепами не нужна! Сгниёшь в однушке с кошками! — выкрикнул Костя и хлопнул дверью.
В прихожей со стены упал пластиковый рожок. Алина осталась с кухонным полотенцем в руке, а из детской выглянули десятилетний Матвей и шестилетняя Анька с одноухим плюшевым зайцем.
Матвей спросил, вернётся ли дядя Костя. Анька обрадовалась, услышав «нет»: он выключал её мультфильмы и говорил, что она громко дышит. Потом девочка уточнила, почему их назвали прицепами и не грузовики ли они.
Алина обняла детей.
— Вы мои главные пассажиры. Просто теперь мы меняем маршрут.
Три года отношений постепенно превратились в тиранию. Костя считал себя благодетелем разведённой женщины с двумя детьми, требовал идеальной тишины и порядка. Последней каплей стал услышанный разговор: он уверял друга, что Алина никуда не денется, потому что с двумя «хвостами» её никто не возьмёт. В тот же вечер его костюмы оказались за дверью.
Вскоре пришло известие о наследстве от двоюродного дяди Иннокентия Петровича. На заброшенной автобазе Алине передали ржавые ключи от горчично-жёлтого ПАЗ-672 с выцветшей надписью «Экскурсионный».
Дядя Кеша превратил автобус в самодельный дом: вместо рядов сидений стояли диван, деревянный стол, кухонный уголок и двухъярусная кровать. Пахло деревом, бензином и сушёными травами. Машина была на ходу — хозяин перебрал двигатель и следил за шасси.
Наследство появилось как раз тогда, когда деньги стали особенно важны. Алина зарабатывала дизайном на фрилансе, а заказы приходили неравномерно. Продать странную машину было бы практичнее, но внутри ПАЗика она впервые после ухода Кости почувствовала не страх, а пространство для выбора. Старый автобус не обещал лёгкой жизни, зато никому не позволял решать за неё.
У Алины имелась категория D: несколько лет назад отец, владевший небольшой маршрутной фирмой, уговорил сдать экзамен. Она положила руки на пухлый руль, увидела в лобовом стекле июньское небо и решила:
— Мы поедем на море.
Дети приняли идею восторженно. Матвей назвал автобус броневиком, Анька поселила зайца на верхней полке и назначила себя штурманом. Знакомый механик сменил масло, проверил узлы и карбюратор. Алина освежила жёлтую краску, сын через трафарет вывел название «Попутный ветер». Внутри появились занавески, подушки, гирлянда и запас консервов.
Они выехали на рассвете. ПАЗик шёл не быстрее шестидесяти, зато за окнами медленно менялась страна. На третий день, под Воронежем, автобус чихнул и заглох у соснового леса. Связи не было, а в двигателях Алина разбиралась лишь настолько, чтобы залить омывающую жидкость.
Пока дети рисовали, Алина сидела на ступеньке и слышала внутри голос бывшего: куда полезла, сидела бы дома. Она уже представляла дорогой эвакуатор и возвращение, которое Костя обязательно назвал бы доказательством своей правоты. Поэтому появившийся вдали мотоцикл показался не романтическим знаком, а обычным шансом безопасно выбраться из беды.
Через час появился тяжёлый туристический «Урал» с коляской. Его водитель снял очки: мужчине было около тридцати пяти, короткая борода и спокойные серые глаза.
— Макс. Позволите посмотреть реактор вашего корабля?
Он обнаружил перегрев бензонасоса и соринку в карбюраторе. Ремкомплект нашёлся в коляске. Матвей подавал ключи, Анька угощала мастера сушками. Макс не поучал Алину и не спрашивал, зачем женщина села за руль автобуса. Через час двигатель снова заработал.
Денег он не взял: на дороге так не принято. Узнав, что семья едет к Дивноморскому, предложил сопровождение до побережья — сам направлялся на фестиваль на Тамани.
Следующие три дня они ехали вместе, обходили ямы и ночевали у костра. Макс оказался архитектором из Королёва, проектировал деревянные дома, реставрировал старую технику и возил с собой гитару. Однажды Алина рассказала ему слова Кости.
— Прицеп тащат, потому что жалко бросить. А дети — крылья. С ними летят, — ответил Макс. — Ваш автобус просто семейный самолёт.
На высоком берегу, среди пицундских сосен, он помог поставить ПАЗик в кемпинге и уехал дальше. Пять дней Алина с детьми купалась, рисовала, собирала ракушки и готовила на маленькой плитке. Впервые за долгое время счастье не требовало ничьего разрешения.
На шестой день пришёл шторм. Ветер гнул сосны и рвал соседские палатки, но тяжёлый автобус держался. В разгар бури позвонил Костя. Он приехал к пустой квартире и объявил, что готов простить Алину, если та немедленно вернётся и перестанет дурить.
Она посмотрела на бушующее море и поняла, насколько мелким стал его голос.
— Костя, иди в баню. Мы на море, и нам хорошо.
Не дослушав очередное оскорбление, Алина заблокировала номер. Тут в дверь постучали трижды. На ступеньках стоял насквозь промокший Макс. Фестиваль закончился, по радио передали штормовое предупреждение, и он развернулся: хотел проверить, не испугались ли они и не течёт ли крыша.
Через полчаса в автобусе кипел чайник. Макс сидел в сухой фланелевой рубашке, Анька заплетала косички в его бороде, Матвей показывал рисунки двигателей. Алина смотрела на них и понимала: нужному человеку не придётся объяснять, почему её дети — не обуза.
— Мам, завтра дальше поедем? — спросил Матвей.
— Поедем, — ответила она, садясь рядом с Максом. — Дорога только начинается.
Поддержите эту историю: здесь она опубликована полностью, поэтому продолжение и финал не придётся искать в других частях.