ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ:

Нина Петровна долго смотрела на монитор, а перед глазами всплывали те редкие письма, которые она отправляла матери из Салехарда. В каждое она вкладывала копии своих трудовых договоров и архивных выписок. «Мама, сохрани у себя, здесь в общаге всё растащат, а это мой хлеб на старость», — писала она тогда. Мать сохранила. А Лариса — нашла.

Три года назад Лариса, до боли похожая на старшую сестру, пришла в пенсионный фонд в другом регионе. Она заявила, что потеряла паспорт и трудовую при переезде. На руках у неё были те самые «мамины» копии и старое свидетельство о рождении Нины. В неразберихе тех лет, когда базы еще только сращивались, Ларисе удалось получить дубликат документов на имя сестры. Она не просто украла деньги — она «удочерила» чужую молодость.

Спустя неделю Нина стояла у обшарпанной двери в пригороде Воронежа. Дверь открыла женщина, в которой Нина с трудом узнала свою младшую сестру. Лариса сильно сдала, осунулась, но взгляд остался тем же — колючим и полным тихой ярости. Увидев Нину на пороге, она даже не вздрогнула.

— Пришла всё-таки? — Лариса прислонилась к косяку, преграждая путь. — Решила на старости лет последнее у меня отобрать?

— Лариса, это был мой стаж. Моё здоровье. Я там зубы оставила и спину сорвала на морозах, чтобы сейчас не побираться, — тихо ответила Нина.
— А я здесь жизнь оставила! — вдруг сорвалась на крик Лариса. — Пока ты там на северах рубли заколачивала, я матери горшки выносила! Я до её смерти от этой кровати не отходила! Тебе эти три тысячи надбавки погоды не сделают, а мне — это возможность не сдохнуть с голоду! Ты мне по гроб жизни должна за то, что я за нас двоих дочерний долг отдавала!
Нина смотрела на сестру и понимала: та ни секунды не раскаивалась. Лариса искренне верила, что имеет право на чужой стаж как на компенсацию за свою неудавшуюся жизнь.
В ту же ночь Нина уехала обратно. Она не стала подавать в суд и заявлять в полицию. Не из любви к сестре — любви не осталось. Просто она поняла: если она ввяжется в эту гнилую тяжбу, то проведет остаток дней в ненависти, превратившись в такую же копию Ларисы.

Нина Петровна оформила обычную пенсию по старости. Она жила очень скромно, но каждый раз, заходя в храм, ставила свечу за здравие сестры. Она знала то, чего никогда не поймет Лариса: украденное не приносит тепла, а тот крошечный крестик в конце подписи на заявлении теперь всегда будет жечь Ларисе руки, напоминая, что она доедает чужую жизнь.