— Я не отдам вам часы сегодня, — сказал Семён Львович и повернул ключ в двери мастерской.
Мария поставила сумку на прилавок.
— Вы обещали закончить к пятнице.
— Закончил. Поэтому и не отдам.
Старые напольные часы стояли у стены с открытой задней дверцей. Их делал прадед Марии. После смерти отца они достались ей, а брат Андрей требовал продать вещь и разделить деньги. Через месяц он исчез, оставив машину у вокзала.
Пятнадцать лет полиция считала, что Андрей уехал добровольно.
— В механизме есть второе устройство, — объяснил часовщик. — Оно включается, когда стрелки стоят на восьми семнадцати.
Он вручную повернул минутную стрелку. Внутри щёлкнуло, зашуршала плёнка и прозвучал мужской голос:
«Маша, если ты слышишь это, значит, отец снова выбрал тебя».
Мария схватилась за край прилавка. Андрей говорил спокойно, с привычной усмешкой на слове «значит».
«Не верь его завещанию. Дом на Садовой принадлежал маме. Под лестницей остались документы».
Запись оборвалась. Семён Львович показал узкую магнитную ленту, спрятанную за боем часов.
— Там ещё несколько фрагментов. Но лента старая, её нельзя крутить подряд.
— Почему вы заперли дверь?
— Потому что полчаса назад звонил мужчина и предлагал десять тысяч, если я заменю механизм целиком.
Дом на Садовой снесли двенадцать лет назад. На его месте стоял торговый центр. Мария позвонила бывшему следователю, который занимался исчезновением брата, и услышала неожиданное:
— Андрей приходил ко мне за неделю до пропажи. Хотел заявить о поддельном завещании, потом передумал. Сказал, сначала поговорит с сестрой.
Но с Марией он не говорил. В их последнюю встречу обвинил её в том, что отец всегда любил только её, хлопнул дверью и ушёл.
Часовщик восстановил второй фрагмент.
«Я нашёл бумаги. Отец продал мамин дом по доверенности, подписанной после её смерти. Деньги вложил в мастерскую Вадима. Если со мной что-то случится, ищи не дом. Ищи лестницу».
Вадим был их двоюродным братом. После смерти отца он получил семейную мебельную мастерскую — ту самую, которую Мария считала честно купленной.
Телефон Семёна Львовича снова зазвонил. На экране появился неизвестный номер.
— Не отвечайте, — попросила Мария.
В дверь постучали. За стеклом стоял Вадим, постаревший, седой, с папкой под мышкой.
— Откройте, — сказал он. — Эти часы мои.
— По документам хозяйка Мария Андреевна.
— Тогда скажите ей, что Андрей жив. И что он попросил уничтожить запись.
Мария сама открыла дверь.
— Где мой брат?
Вадим положил папку на прилавок.
— В доме престарелых под другим именем. Он не исчез. Он спасался от вашего отца — и от меня.
Вадим признался не сразу. Пятнадцать лет назад Андрей обнаружил под лестницей старого дома документы матери. Отец подделал доверенность, продал её имущество и на эти деньги купил оборудование для мастерской Вадима. Сам Вадим тогда был молод, но знал происхождение денег.
Андрей потребовал вернуть долю Марии и сообщить о подделке. Отец угрожал обвинить его в краже из семейной кассы. Ссора произошла в мастерской; Андрей упал с лестницы и получил тяжёлую травму головы.
— Мы вызвали не скорую, а знакомого врача, — сказал Вадим. — Отец боялся полиции.
После операции Андрей частично потерял память и несколько месяцев не называл адрес. Отец оформил его в частный пансион под фамилией матери, платил наличными и всем говорил, что сын уехал. Позже память вернулась не полностью. Андрей боялся возвращаться и отказался видеть родных.
— А часы?
— Он записал сообщение до ссоры. Спрятал ленту, потому что знал: отец никогда не продаст семейные часы.
После смерти отца Вадим продолжал оплачивать пансион. Он убедил себя, что защищает Андрея от тяжёлых воспоминаний и Марию от правды. Когда узнал о ремонте часов, решил уничтожить запись.
— Почему пришёл сам?
— Потому что Андрей вчера произнёс ваше имя.
Мария поехала в пансион в тот же вечер. Андрей сидел у окна и собирал деревянную головоломку. Он постарел сильнее своих пятидесяти двух лет, говорил медленно и иногда терял середину фразы.
— Маша? — спросил он. — Отец разрешил?
Она поставила стул рядом.
— Его больше нет.
Андрей кивнул, будто эту новость уже сообщали, но он забыл.
Документы позволили оспорить часть старых сделок, хотя вернуть снесённый дом было невозможно. Вадим продал долю в мастерской и выплатил компенсацию. Уголовное дело по факту сокрытия травмы и подделки документов упиралось в сроки и умерших свидетелей, но Марии важнее было официально изменить запись о пропавшем без вести.
Она не забрала Андрея домой сразу. Врачи объяснили, что резкая смена обстановки опасна. Мария приезжала дважды в неделю, привозила фотографии и никогда не проверяла его вопросами. Иногда он узнавал её, иногда называл мамой.
Семён Львович восстановил часы и вернул их без оплаты.
— Я только один фрагмент не прослушал, — сказал он. — Это ваше.
Мария включила запись в комнате пансиона. После долгого шороха молодой Андрей произнёс:
«Если всё закончится нормально, Маша никогда этого не услышит. И хорошо. Я просто хочу, чтобы она знала: отец выбрал не её. Он выбрал того, кто меньше спорил. А я злился не на неё, а на то, что сам молчал».
Андрей слушал, нахмурившись.
— Это я?
— Ты.
— Много говорил.
Мария рассмеялась. Он тоже, хотя, возможно, не понял почему.
Через год часы перевезли в пансион. В восемь семнадцать они били один раз, как и задумал прадед. Андрей каждый вечер ждал звук и поправлял стрелку, если она отставала.
Однажды Мария пришла позже обычного. На столе лежала деревянная дощечка, на которой Андрей неровно выжег два слова: «Для Маши».
Она повесила её на корпус часов вместо таблички с фамилией отца.