ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ:
Но, увидев, что творится в сарае, он резко остановился и побледнел….
В сарае Николай первым увидел не Машу, а Мишу.
Тот стоял между ней и двумя городскими. У одного уже текла кровь из носа, второй, согнувшись, держался за живот и сыпал матом. Маша была в углу — растрёпанная, бледная, прижимала к груди разорванную бретельку платья и смотрела на всё широко раскрытыми глазами.
Николай даже на секунду не понял, что происходит. Он влетел внутрь, схватил ближайшего мажора за шиворот и с такой силой швырнул в стену, что тот взвыл.
— Папа! — закричала Маша. — Пап, не Мишу! Это они!
У Николая будто пелена с глаз упала.
Второй городской рванулся к двери, но Миша успел перехватить его раньше. Скрутил, толкнул в угол и зло бросил:
— Стоять!
Николай повернулся к дочери.
— Ты цела?
Маша кивнула, но губы у неё дрожали.
— Они у клуба пристали... Потом на улицу вышла — они за мной. В машину тащили. Я вырвалась и сюда побежала. А Миша за нами...
Договорить она не смогла — расплакалась.
Николай шагнул к ней, обнял одной рукой, а второй всё ещё держал перед собой, будто заслоняя от всего мира. Потом медленно поднял глаза на Мишу.
Парень тяжело дышал, губа у него была разбита, рукав рубашки разорван. Но смотрел он не на Николая, а на Машу — проверял, не подойдут ли к ней снова.
Через несколько минут к сараю уже сбежались люди. Кто-то вызвал участкового, кто-то привёл Олесю, кто-то просто пришёл поглазеть. Городские сначала ещё огрызались, кричали, что это недоразумение, что они «просто пошутили». Но когда Маша, дрожа, повторила при всех, как её тащили в машину, а Олеся подтвердила, что видела это у клуба, у них быстро пропал гонор.
Один только Николай молчал.
Он стоял рядом с дочерью и всё вспоминал, как сам не раз смотрел на Мишу с недоверием. Как слушал деревенские сплетни. Как думал про него чёрт знает что только потому, что у парня отец сидел.
Уже под утро, когда городских увезли, а Маша немного пришла в себя, Николай вышел во двор. Миша собирался тихо уйти, не дожидаясь ни благодарности, ни разговоров.
— Миша, — окликнул его Николай.
Тот остановился, но не обернулся сразу.
— Спасибо тебе, — глухо сказал Николай. — Если бы не ты...
Миша пожал плечами.
— Я не мог её бросить.
Николай помолчал, потом подошёл ближе.
— А я тебя, дурак, всё чужим считал.
Миша пожал плечами.
— Я не мог её бросить.
Николай помолчал, потом подошёл ближе.
— А я тебя, дурак, всё чужим считал.
От этих слов Николай только тяжело выдохнул. Потом протянул руку.
— Ну, значит, будем знакомиться заново. По-настоящему.
Миша посмотрел на его ладонь, чуть помедлил и крепко пожал.
Из дома в этот момент вышла Маша. Глаза ещё красные от слёз, на плечах отцовская куртка. Она увидела их рядом и впервые за эту ночь слабо улыбнулась.
Николай посмотрел на дочь, потом на Мишу и вдруг ясно понял одну простую вещь: страшнее всего не то, что в деревне болтают. Страшнее — когда из-за чужой грязи сам не замечаешь рядом нормального человека.
С того дня в доме с зелёной крышей к Мише больше не относились как к чужому. А Николай, который всю жизнь боялся не уберечь дочь, впервые спокойно подумал, что рядом с ней оказался тот, кто в трудную минуту не убежал, не спрятался и не отвернулся.