Сначала Елена пыталась себя успокоить. Возраст сложный, дочь замкнулась, в школе проблемы, дома тоже всё непросто. Но тревога росла с каждым днём. Ксюша слишком часто закрывалась в ванной и подолгу не выходила, а мать, стоя под дверью, слышала звуки, после которых в голове оставалась одна страшная мысль.
Даже подруге Елена шептала это с трудом:
— Оля, если это правда, я с ума сойду. Я ведь думала, что после Андрея наконец встретила нормального мужчину. А если Олег такой же?
Первый муж Елены давно превратил их жизнь в кошмар. Не работал, жил за её счёт, скандалил, унижал Ксюшу и называл это воспитанием. После развода он почти сразу исчез: ни помощи, ни алиментов, ни даже интереса к дочери.
На его фоне Олег казался подарком судьбы. Спокойный, вежливый, обеспеченный. Он быстро вошёл в их жизнь, и Елена слишком быстро ему поверила.
А Ксюша в это время всё сильнее замыкалась в себе. После развода родителей она сильно набрала вес, в школе над ней смеялись, дома она молчала и только становилась всё более нервной и чужой.
Потом начались эти постоянные походы в ванную.
Слишком частые. Слишком долгие.
И каждый раз, когда Ксюша выходила, Олег смотрел на неё с какой-то странной усмешкой. Ничего не говорил, но именно этот взгляд и довёл Елену до паники.
Она начала рыться в вещах мужа и дочери, искать хоть какие-то доказательства. Уже не понимала, что страшнее — найти их или не найти. А Ксюше тем временем становилось хуже. По утрам она закрывалась в ванной почти на полчаса, потом выходила бледная, отказывалась от еды и всё чаще держалась за живот.
Однажды Елена не выдержала:
— Ксюша, что с тобой происходит?
Девочка вздрогнула и отвернулась.
— Ничего.
Но в тот же вечер ей стало совсем плохо. Она побледнела, согнулась и едва дошла до дивана. Тут Елена уже не стала ждать. Схватила дочь и повезла её в больницу, чувствуя, как внутри всё холодеет.
В приёмном покое врач сначала слушал её спокойно, но уже через несколько минут резко изменился в лице. Он позвал коллегу, потом ещё одного специалиста. Ксюшу быстро увели на осмотр, а Елена осталась в коридоре одна, едва держась на ногах.
Через несколько минут врач вышел из кабинета, посмотрел на неё и тихо сказал:
— Мама девочки — вы?
— Да. Что с моей дочерью?
Доктор помолчал и ответил:
— Вам лучше сразу присесть. То, что мы обнаружили, имеет отношение к тому, о чем вы думаете….Продолжение тут:
Елена медленно опустилась на стул, чувствуя, как у неё немеют руки.
— Что с моей дочерью? — повторила она уже шёпотом.
Врач посмотрел на неё серьёзно:
— У девочки не то, о чём вы подумали. У неё тяжёлое воспаление. Очень запущенное. И, похоже, проблема давно. Ей было больно, поэтому она так часто бегала в туалет и подолгу сидела в ванной.
Елена несколько секунд просто смотрела на него, не понимая, как вообще это возможно. А потом до неё дошло главное.
Не Олег.
Не то, что она уже нарисовала у себя в голове.
Но легче от этого не стало.
— Почему она молчала? — растерянно спросила Елена.
— Это уже вам надо спрашивать у дочери, — ответил врач. — Но я бы на вашем месте спрашивал очень аккуратно. Девочка напугана и явно долго терпела.
Когда Ксюшу перевели в палату, Елена вошла к ней с комом в горле. Девочка лежала бледная, измученная и даже не пыталась делать вид, что всё нормально.
Мать села рядом и тихо сказала:
— Ксюша, скажи мне правду. Почему ты молчала?
Дочь долго смотрела в стену, потом вдруг заплакала.
— Потому что ты бы всё равно не поверила.
У Елены внутри всё оборвалось.
— О чём ты?
Ксюша всхлипнула и выдавила:
— Я тебе сто раз хотела сказать, что мне плохо. Что у меня болит. Что мне страшно. А ты всё время была с ним. Всё время смотрела только на него. А когда он смеялся надо мной, ты даже этого не замечала.
Елена побледнела.
— Как смеялся?
— Он знал, что со мной что-то не так, — дрожащим голосом сказала Ксюша. — Я однажды не успела закрыть дверь в ванную, а он потом начал ухмыляться и спрашивать, не слишком ли часто я там сижу. А ещё говорил: «Что, взрослеешь? Теперь понятно, почему такая нервная». Я боялась, что ты подумаешь про меня что-то плохое. Вот и молчала.
Теперь Елена поняла всё. Эта усмешка была не усмешкой виноватого человека. Это была усмешка взрослого подлеца, который видел, что ребёнку плохо, и вместо помощи издевался.
Елену затрясло.
— Он тебе что-нибудь делал? — почти беззвучно спросила она.
Ксюша сразу замотала головой:
— Нет. Но мне было так стыдно и так страшно, что я не знала, как тебе сказать.
Елена закрыла лицо руками. Ей стало дурно от одной мысли, что она сама, своими подозрениями, чуть не добила дочь окончательно. Пока Ксюша терпела боль, она искала не там. Пока девочке нужна была мать, она занималась слежкой за мужем и боялась правды, которой не было.
В этот момент дверь в палату приоткрылась, и в коридоре мелькнул Олег. Он всё-таки приехал.
Елена вышла к нему сама.
— Ну что там? — спросил он с той самой кривой ухмылкой.
Она посмотрела на него так, что он сразу перестал улыбаться.
— Там моя дочь, которой было больно, страшно и стыдно, — тихо сказала Елена. — А ты всё это видел и развлекался.
— Ты сейчас о чём вообще? — дёрнулся он.
— О том, что ты больше никогда к нам не подойдёшь.
Олег попытался что-то возразить, но Елена уже не слушала.
— Я второй раз в жизни привела в дом мужчину и второй раз чуть не сломала ребёнку жизнь. Всё. Хватит.
Она развернулась и ушла обратно в палату, оставив его одного в коридоре.
Развод с Олегом был быстрым. Без слёз, без сцен, без попыток что-то спасти. На этот раз Елена не собиралась ждать, терпеть и искать оправдания. Она слишком ясно увидела, что потеряла главное — доверие собственной дочери.
Восстанавливать его пришлось долго. Намного дольше, чем лечить болезнь.
Елена заново училась быть рядом, слушать, замечать, не отмахиваться. Ксюша не сразу оттаяла, но впервые за долгое время перестала прятать глаза и запираться в себе.
А Елена навсегда запомнила тот день, когда врач вышел из кабинета и разрушил сразу две её иллюзии: одну страшную — о дочери, и вторую, ещё более горькую — о себе самой как о внимательной матери.