Вариант Б: улыбнуться так, как улыбаются люди, которым уже нечего терять, и дать им возможность самим выкопать себе яму.
Я выбрала именно его.
— Лили уснула, — спокойно сказала я и села за стол. — Беременность — дело непростое.
Отец Гранта, Ричард Харлоу, поднял бокал.
— Молодые женщины сейчас слишком чувствительные.
Они засмеялись. Я заметила, как Грант переглянулся с отцом. В их взглядах было то самое чувство безнаказанности, которое я за двадцать два года работы видела десятки раз. Люди, уверенные, что деньги способны отменить последствия.
— Надеюсь, вы убедите дочь поступить разумно, — сказал Ричард. — Семейные активы должны находиться под надёжным контролем.
— Под вашим? — спросила я.
Он усмехнулся.
— Разумеется.
Я аккуратно поставила чашку на блюдце.
— А записи приступов тоже относятся к семейным активам?
На секунду в комнате стало тихо.
Грант первым нарушил молчание:
— Лили многое преувеличивает.
— Синяки на её ногах тоже?
— Она неуклюжая.
Я посмотрела прямо на него. Раньше подобный взгляд заставлял финансовых директоров крупных компаний просить адвоката.
— Интересно, — сказала я, — что именно вы подмешивали ей в чай?
Ричард резко поставил стакан.
— Вы переходите границы.
— Нет, господин Харлоу. Это вы их уже перешли.
Они снова переглянулись, но теперь уже без улыбок.
Я достала из кармана очки и надела их. Старая привычка. Когда я начинала разбирать документы, всегда надевала очки.
— Знаете, чем я занималась до пенсии?
Грант пожал плечами.
— Кажется, работали где-то в бухгалтерии.
— Да. Только мои отчёты привели к тридцати семи уголовным делам.
Ричард побледнел совсем немного, но я заметила.
— И ещё одна вещь, — продолжила я. — Когда Лили позвонила мне три дня назад, я начала проверять открытые данные о вашей компании.
Грант усмехнулся, хотя голос уже дрогнул:
— И что же вы нашли?
— Пока только странные переводы между вашими фондами, завышенные счета подрядчиков и несколько фирм, зарегистрированных на подставных лиц.
Ричард медленно поднялся.
— Вы нам угрожаете?
— Нет. Угроза — это когда у человека есть выбор.
Я встала тоже.
— Завтра утром Лили переезжает ко мне. Её врач проведёт обследование. После этого мы обратимся к адвокату. Если с ней или ребёнком что-нибудь случится, все материалы, которые я уже собрала, отправятся в налоговую службу, прокуратуру и журналистам.
Грант нервно рассмеялся:
— Никто вам не поверит.
— Возможно. Но документы обычно убеждают лучше слов.
Несколько секунд никто не говорил. Только часы в холле отсчитывали время.
Я поднялась наверх, собрала вещи дочери и помогла ей одеться. Она дрожала.
— Мам, они нас остановят?
— Нет.
Когда мы спустились, Харлоу стояли в столовой молча. Впервые за весь вечер они выглядели обычными людьми — не богатыми, не влиятельными, а просто испуганными.
У двери я обернулась.
— Вы ошиблись только в одном, — сказала я. — Вы решили, что шестидесятилетняя вдова, которая вяжет пинетки, ничего не может сделать.
Мы вышли в прохладную ночь.
Позже были проверки, судебные разбирательства и расследования. Некоторые компании Харлоу закрылись, несколько дел попали в прессу, а влияние семьи оказалось не таким уж всемогущим.
Но главным было другое.
Через два месяца после рождения внучки Лили впервые за долгое время засмеялась по-настоящему. Она держала ребёнка на руках, а я сидела рядом и довязывала маленький голубой пинеток.
Иногда самые опасные люди действительно выглядят совершенно безобидно.