Женя почувствовала слабость ещё с утра. После обеда в туалете едва не потеряла сознание — ломота в теле, головокружение, всё привычное начало гриппа. Попросилась у главной уйти пораньше.
Дома приняла таблетки, легла. Почти уснула.
Вдруг стукнула входная дверь.
Голос Максима.
Женя уже хотела крикнуть — «я дома!» — но вовремя передумала. Что-то в его интонации остановило. Жалкий голос. Так Максим не говорил никогда.
— Мам, я больше не могу молчать. Меня это гнетёт. Я должен с кем-то поделиться. Посоветоваться, что мне делать дальше.
Женя замерла.
Максим осел на диван в гостиной. Громкая связь — голос свекрови тоже был слышен через прикрытую дверь.
— Что случилось, сынок?
— С меня требуют огромную сумму. Несколько миллионов. За молчание.
Женя перестала дышать.
Побороть слабость и страх, что муж войдёт и обнаружит её, она тихо поднялась с постели. Зашла за плотные шторы у окна. Теперь даже если войдёт — не увидит.
— Несколько месяцев назад появилась бывшая одноклассница Светка Пономарёва, — продолжал Максим. — На вечере встречи выпускников. Разбитная такая, нагловатая. Начала нести ерунду, что давно влюблена в меня со школы. После ресторана несколько человек поехали на дачу к Вовке Петрову. Светка увязалась с нами.
Женя вспомнила тот вечер. Она делала квартальный отчёт, отпустила Максима одного — зачем ей встреча с незнакомыми людьми? Вернулся он под утро. Помятый, с похмелья, ничего не объяснил, упал и проспал сутки.
— И вот там произошло событие, которого я совершенно не помню, — говорил Максим. — Либо я был пьян настолько, либо того, о чём мне твердит Светка, всё же не было.
— Да что случилось-то, ты можешь уже сказать?! — прокричала свекровь.
— Она утверждает, что у нас с ней было... кое-что, — тихо сказал Максим. — Я не помню. Клянусь, мам, — не помню. Но она сделала видео. Говорит, у неё есть запись. И если я не заплачу — покажет Жене.
В спальне за шторами стало совсем тихо.
Женя стояла, прижав ладонь к губам.
Свекровь на том конце тоже молчала — секунды три, не меньше. Потом:
— Ты ей хоть что-нибудь платил уже?
— Нет. Она только начала угрожать. Требует перевод на карту — наличными, говорит, опасно. Мам, что мне делать?
— Максим, — голос свекрови был неожиданно спокойный, почти деловой, — первое. Ты точно не помнишь, что было?
— Точно. Я был в таком состоянии, что вообще не понимал, что происходит. Меня ребята на диван уложили — и всё. А утром Светка говорит, что было, и показывает телефон. Я не успел нормально разглядеть. Она сразу убрала.
— Значит, ты даже не видел, что на этом видео.
— Не видел.
— Ну так и нечего платить, — твёрдо сказала Мария Андреевна.
— Мам!
— Слушай меня. Если ты заплатишь один раз — она будет требовать снова и снова. Это классика. Ты читал когда-нибудь, как работают такие схемы? Нет? Я читала. Во-первых, иди к адвокату. Завтра же. Во-вторых, сохрани все её сообщения — это уже шантаж, а это статья. В-третьих...
Пауза.
— В-третьих, скажи Жене.
— Что?!
— Сам. Первый. Пока она не узнала от кого-то другого. Сын, ты её любишь?
— Мам, ну конечно.
— Тогда скажи. Сегодня же вечером. Расскажи всё, что рассказал мне. Если ты действительно не помнишь, что было, — она имеет право это знать. И право решать сама, как с этим жить.
— А вдруг она уйдёт?
— Вдруг, — согласилась свекровь. — Но если ты смолчишь и она потом узнает от этой Светки — она точно уйдёт. Выбор у тебя простой, сынок.
За шторой Женя медленно опустилась прямо на пол. Ноги не держали.
Она сидела на холодном полу и слушала, как муж благодарит мать, как прощается, как кладёт трубку. Потом — тишина. Потом его шаги по коридору.
Дверь спальни открылась.
Женя не успела встать.
— Женя?! — голос Максима дрогнул. — Ты... ты дома? Сколько ты здесь?
Она выбралась из-за шторы. Встала. Они смотрели друг на друга.
— Давно, — сказала она.
Максим побледнел так, что его лицо стало одного цвета со стеной.
— Ты слышала.
— Всё.
Он стоял в дверях и не знал, куда деть руки.
— Женя, я... я не знаю, что там было. Правда не помню. Я не изменял тебе сознательно, я клянусь. Но то, что я скрывал это столько месяцев — это было неправильно. Мне...
— Подожди, — перебила она.
Он замолк.
— Ты только что сказал маме, что собираешься мне рассказать. Сегодня вечером. Сам.
— Да.
— Значит, ты уже решил рассказать. До того как узнал, что я слышала.
— Да. Мам права. Ты имеешь право знать.
Женя вернулась к кровати, легла. Она была ещё больной — голова кружилась, ноги едва держали.
— Садись, — сказала она, кивнув на край кровати. — Рассказывай с начала. Всё.
Он рассказал. Долго. Несколько раз путался, возвращался, объяснял заново. Она не перебивала.
Когда он замолчал, в комнате было темно — уже вечер.
— Адвокат, — сказала Женя. — Завтра. Все её сообщения сохранить. Это я тебе не как жена говорю — это факт. Шантаж — это статья.
— Я знаю. Мама то же самое сказала.
— У тебя умная мама.
Они помолчали.
— Женя, — тихо. — Ты... как ты?
— Плохо, — ответила она. — Но не из-за тебя. У меня грипп. Дай воды, пожалуйста.
Он принёс воду. Потом принёс ещё таблетки. Потом сидел рядом, пока она не заснула.
Утром она проснулась — он спал в кресле рядом.
Она смотрела на него долго. На этого человека, который испугался. Который молчал три месяца. Который всё-таки решил сказать сам.
Это что-то значило.
Не всё. Но что-то.
Она встала, пошла на кухню ставить чайник. Всё остальное — адвокат, Светка, выяснение правды — это будет потом. Сегодня сначала чай.
Максим появился на кухне через десять минут — помятый, с красными глазами.
— Доброе утро, — сказал он осторожно.
— Доброе, — ответила она. — Садись. Чай сейчас будет.