Автобус выплюнул Наташу в грязь и покатил дальше. Посёлок Углёвка встретил её звенящей тишиной и шорохом дождя по ржавым листам железа — другого кирпичного здания, кроме школы, в посёлке не было. В вестибюле, пахнущем кислыми щами, на неё смотрели. Десятка два подростков курили прямо под лестницей. Одиннадцатый класс. Взрослые. Тяжёлые. Один стоял особняком — тёмноволосый, с неожиданно светлыми глазами на смуглом лице. Витька Громов, девятнадцать лет, дважды второгодник. Смотрел на неё с любопытством сытого кота при виде неловкого воробья. Завуч вышла из учительской: «Одиннадцатый «Б» вам дали? Там не ученики — волки. Вы у них четвёртая за год. Держитесь».

На первом уроке Наташа читала Блока. Голос поначалу дрожал, потом окреп — и на мгновение ей показалось, что даже угрюмые парни на «камчатке» вслушиваются. В этот момент дверь распахнулась и вошёл физрук Серёга с гаечным ключом. Громов подослал его заранее, подбросив в класс карты и записку с пошлым содержанием. Расчёт точный: Наташа решит, что физрук домогается, выгонит его — и сломается. Так уходили предыдущие три. Она взяла записку. Класс ждал слёз. Она долго молчала. Потом подошла к Громову и положила записку ему на парту.

— Почерк «а» с хвостиком — Колян. Пляшущее «я» — Димка. Слова-связки — твои, Громов. Ты единственный здесь, кто умеет выстраивать фразу. — Она обвела класс взглядом. — Красивая схема. На четыре с минусом по лицедейству.

Класс замер. В глазах Громова мелькнул не ленивый прищур, а интерес хищника, встретившего сопротивление. «Береги честь смолоду», — сказала она тихо, и в тишине это прозвучало как удар хлыста. — Вы думаете, Углёвка — дыра, и здесь всё можно? Честь внутри. Если в восемнадцать лет не понимаете разницы между шалостью и подлостью — останетесь здесь навсегда. С этими картами. И проиграете.

Той же ночью она задержалась проверять сочинения. Громов сдал пустой листок с одной строчкой: «Никем. А смысл?» Уже стемнело. Возвращаясь по коридору, увидела полоску света под дверью директорского кабинета и услышала пьяный, страшный голос. Голос, который она однажды уже слышала — когда Громов тащил под руки этого человека домой, шипя: «Нажрался, батя». Отец Громова.

— Вот часы «Победа». Фронтовые. От деда Витькиного остались. Семейная реликвия.

Директриса Зинаида Петровна взяла часы, взвесила в пальцах.

— Добро. Аттестат получит. Иди. И не болтай — посажу сынка за ту историю с гаражом.

Наташа отшатнулась. Отец пропивает память о деде, чтобы дать сыну шанс. А сын не знает, чего это стоит. Она долго стояла в тёмном коридоре. Потом достала блокнот и записала всё — подробно, с именами и датой.

Утром грянул педсовет. Зинаида Петровна восседала во главе стола.

— Ветрова не справляется. Буду ходатайствовать об увольнении по статье.

Наташа встала.

— Прежде чем вынесете приговор — я хочу вступиться за Громова. Он единственный в классе, кто умеет анализировать текст. Прошу аттестовать его по реальным знаниям. Без поблажек. У него больше ничего нет — только этот аттестат.

Зинаида Петровна побагровела. Если Громова начнут проверять по-настоящему, её схема рухнет. Часы на запястье стали жечь как уголь.

— Заявление об уходе через неделю. Или по статье. Вон!

Наташа вышла в коридор — и увидела Громова.

Он стоял у стены напротив двери. Слышал всё. Смотрел на неё светлыми глазами — и в них не было ни превосходства, ни насмешки. Что-то похожее на стыд. Настоящий.

Он не сказал ничего. Просто кивнул — коротко, как кланяются, когда слов нет.

Наташа кивнула в ответ и пошла к кабинету. Через несколько минут за спиной скрипнула дверь. Громов стоял в проёме, держал листок. Тот самый. «Никем. А смысл?»

— Можно переписать?

— Можно.

Он сел у окна — первый раз за год не на «камчатке» — и долго смотрел в листок. Потом начал писать. Наташа не подходила. Слушала, как скрипит его ручка.

В тот же день она отправила письмо в РОНО. Подробно, с именами и датой. Приложила страницу из блокнота.

Комиссия приехала через две недели. Громов к тому времени сдал зачёт по литературе на четыре. Комиссия проверяла хозяйственную деятельность школы — и нашла много чего, кроме часов. Зинаида Петровна написала заявление об уходе сама, раньше чем её попросили.

Часы вернули Громову через завуча — просто передали свёрток без объяснений. Громов пришёл к Наташе после уроков, встал в дверях.

— Это вы написали в РОНО?

— Да.

— Из-за часов?

— Из-за тебя, — сказала Наташа. — И из-за часов тоже.

Громов долго молчал. Потом ушёл, не хлопнув дверью — первый раз за год.

В мае одиннадцатый «Б» выпускался. Громов получил аттестат с тройками и одной пятёркой — по литературе. После церемонии подошёл к Наташе, протянул свёрток. Внутри — потрёпанный томик Пушкина. На форзаце его корявым почерком: «Береги честь смолоду».

Наташа осталась в Углёвке на второй год. Потом на третий.