Тишина растянулась так, что Итану показалось — он слышит, как у него в груди колотится сердце. Лили не дышала вовсе, только изредка всхлипывала, стараясь не шуметь.

Уильям Харрингтон стоял на ступенях, опираясь на трость, и смотрел на них так, будто пытался решить, настоящие они или нет. Потом его взгляд медленно скользнул в сторону — к заросшему саду. Сорняки действительно почти съели аккуратные когда-то дорожки, кусты разрослись, фонтан у забора давно не работал.

— Убрать сад, значит… — наконец произнёс он тише, уже без прежнего крика.

Он помолчал ещё секунду, потом резко повернулся:

— Почему вы вообще здесь? В Гринвиче полно других домов.

Итан сглотнул.

— Потому что там нас сразу прогоняют. А у вас… — он запнулся, — у вас хотя бы видно, что нужна работа.

Эти слова почему-то задели Харрингтона сильнее, чем он ожидал. Он нахмурился, но уже без злости.

— Еда, говорите…

Лили осторожно выглянула из-за брата.

— Мы не воруем, — тихо сказала она. — Мы просто очень голодные.

И вот тут что-то изменилось. Харрингтон отвёл взгляд, будто ему стало неудобно. Он выпрямился, помолчал, а потом коротко бросил:

— Заходите.

Итан не сразу понял.

— Простите?..

— Я сказал, заходите. Только не стойте на пороге.

Дом внутри оказался ещё больше, чем снаружи. Пустой, холодный, почти безжизненный. Но на кухне были продукты — много, слишком много для одного человека.

— Сначала поедите, — буркнул Харрингтон, открывая холодильник. — Потом разговоры.

Лили почти заплакала, когда увидела хлеб и фрукты. Итан старался не показывать эмоций, но руки у него дрожали так, что он едва держал стакан воды.

Когда они немного поели, Харрингтон вышел на террасу, а они, не сговариваясь, всё же взяли старые перчатки и вышли в сад.

Сначала это выглядело как случайность. Потом как привычка. Он наблюдал из окна.

Дети работали молча, упрямо, с какой-то взрослой серьёзностью, которой в их возрасте быть не должно. И впервые за много лет Харрингтон не вызвал охрану, не накричал, не прогнал никого.

На следующий день он сам вышел с ними. Без трости.

— Ты неправильно режешь, — сказал он Итану сухо.

— А вы покажите, как надо, — спокойно ответил мальчик.

И Харрингтон показал.

Через неделю сад начал оживать. Через две — в доме стало не так пусто. А через месяц София, бледная и слабая, стояла у ворот, не веря, что её младшие в порядке.

И когда она хотела забрать их сразу, Харрингтон неожиданно сказал:

— Подождите.

Он посмотрел на них троих и добавил тише:

— У меня слишком большой дом. И слишком тихий. Если вы не против… оставайтесь. Хотя бы пока.

И впервые за много лет в этом доме кто-то не чувствовал себя одиноким.