Через час в больницу приехала бабушка Софи — Эвелин, мать Мариссы. Несмотря на возраст, она оставалась женщиной с острым умом и привычкой замечать детали, которые другие пропускали.
Пока врачи занимались Софи, Алехандро сидел в коридоре, сжав голову руками. Валери находилась неподалёку, но впервые за всё время не пыталась никого успокаивать и не изображала заботливую жену. Она нервно смотрела в телефон и почти не поднимала глаз.
— Я съезжу домой за вещами для Софи, — сказала Эвелин. — Ей понадобится пижама и зарядка для планшета.
Алехандро только кивнул.
Когда Эвелин вошла в комнату внучки, её внимание сразу привлек планшет, лежавший под подушкой. Софи обычно не расставалась с ним. Женщина подключила устройство к зарядке и случайно заметила открытый раздел заметок.
Там была запись, созданная несколько недель назад.
«Если мне станет хуже, хочу, чтобы папа знал. Валери говорит не рассказывать ему. Она сердится. Иногда она забирает мои лекарства и потом приносит другие таблетки. От них хочется спать и болит живот».
У Эвелин задрожали руки.
Она открыла другую заметку.
«Сегодня Валери сказала, что папа любит её больше. Если я всё время болею, он устанет от меня».
Дальше шли фотографии.
Софи тайком снимала стаканы с молоком, таблетки и упаковки лекарств.
Эвелин почувствовала, как внутри всё холодеет.
Она направилась в ванную комнату, где находилась домашняя аптечка. На первый взгляд всё выглядело нормально. Но когда женщина начала внимательно проверять упаковки, обнаружилась странность.
Несколько пузырьков с антибиотиками были почти полными, хотя курс лечения должен был давно закончиться.
На некоторых упаковках даты приёма были зачёркнуты.
А ещё среди лекарств лежал флакон сильного снотворного, выписанного вовсе не Софи.
Эвелин достала телефон и сфотографировала всё, что увидела.
Затем она позвонила доктору Харрис.
Разговор длился меньше пяти минут.
— Я никогда не назначала Софи это лекарство, — сразу сказала врач. — И антибиотики она должна была принимать ещё минимум неделю.
— То есть курс не был завершён?
— Нет. Если препараты перестали давать раньше времени, это могло серьёзно ухудшить её состояние.
Когда Эвелин вернулась в больницу и показала находки Алехандро, тот побледнел.
Он молча просмотрел заметки внучки, фотографии и снимки аптечки.
Потом поднял взгляд на Валери.
— Ты хочешь что-нибудь объяснить?
Женщина долго молчала.
А затем неожиданно расплакалась.
Но это были не слёзы раскаяния.
Скорее слёзы человека, которого поймали.
— Я не хотела её убивать, — выдавила она. — Просто... ты всё время был с ней. Всё для неё. Все разговоры только о ней.
В коридоре повисла тишина.
— Она ребёнок, Валери, — произнёс Алехандро таким голосом, какого никто раньше от него не слышал. — Ребёнок, потерявший мать.
— Ты не понимаешь...
— Нет. Это ты не понимаешь.
Позже расследование установило, что Валери действительно скрывала часть назначенных лекарств, заменяла некоторые таблетки безвредными конфетами и убеждала девочку молчать. Она не заражала Софи специально и не подмешивала яд, как предполагали некоторые сначала. Но её действия привели к тому, что болезнь вовремя не лечилась и перешла в тяжёлую форму.
После выписки Софи ещё несколько недель восстанавливалась дома.
Однажды вечером они с Алехандро сидели на веранде.
— Ты сердишься на меня? — тихо спросила девочка.
— За что?
— Что я не рассказала раньше.
Алехандро обнял её за плечи.
— Нет, принцесса. Я сержусь только на себя. Потому что должен был услышать тебя раньше.
Софи прижалась к нему.
— А теперь всё будет хорошо?
Он посмотрел на закатное небо и крепче обнял дочь.
— Теперь я обещаю тебе одну вещь. Если ты скажешь, что тебе страшно или больно, я никогда больше не решу, что это просто детские фантазии.
Софи улыбнулась впервые за много недель.
И именно тогда Алехандро понял: иногда самая опасная ошибка — не довериться человеку, который говорит тихим голосом. Особенно если этот человек — ребёнок, который просит помощи.