Я прикоснулась к нему один раз.
Затем я достала телефон.
Не для того, чтобы написать подруге. Не для того, чтобы пожаловаться. Я включила камеру и сделала несколько снимков. Лицо. Щека. Разбитая губа. Синяк на руке. Потом сфотографировала порванный рукав блузки, кровь на воротнике и время на экране телефона.
После этого я открыла ноутбук и отправила всё на свою личную почту, к которой Ричард не имел доступа.
Только тогда я позволила себе сесть на край ванны и заплакать.
Не из-за боли.
Из-за того, что наконец поняла одну простую вещь: человек, который тебя любит, не бьёт тебя за слово «нет».
Утром я проснулась раньше него.
Синяк стал ещё заметнее. Я приняла душ, собрала волосы и попыталась замаскировать лицо косметикой. Полностью скрыть ничего не удалось.
Ровно в девять Ричард вошёл на кухню. Без тени сожаления.
Он бросил мне на колени бархатную косметичку.
— Моя мама придёт на обед. Прикрой всё это и улыбайся.
Словно речь шла о пятне на скатерти.
Я подняла на него взгляд.
— Хорошо.
Он самодовольно кивнул и ушёл.
Впервые за долгое время мне стало легко.
Потому что решение уже было принято.
К часу дня приехала Беатрис. В дорогом бежевом пальто, с привычной улыбкой человека, который считает себя хозяйкой в любом доме.
— Виктория, дорогая, ты выглядишь уставшей.
— Правда? — спокойно ответила я.
Мы сели за стол.
Ричард выглядел расслабленным. Наверное, думал, что победил.
Обед почти закончился, когда Беатрис наконец произнесла:
— Надеюсь, ты обдумала нашу вчерашнюю беседу насчёт моего переезда.
Ричард посмотрел на меня предупреждающим взглядом.
Я поставила чашку.
— Да. Обдумала.
— И?
Я улыбнулась.
— И решила, что никто из вас сюда не переедет.
Наступила тишина.
— Что это значит? — нахмурился Ричард.
Я достала телефон и положила его на стол.
На экране появилась фотография моего лица прошлой ночью.
Потом ещё одна.
И ещё.
Улыбка Беатрис исчезла.
— Что ты делаешь? — резко спросил Ричард.
— Говорю правду.
Он побледнел.
— Виктория, убери это.
— Нет.
Я открыла следующее письмо.
— Копии фотографий уже отправлены адвокату. И моей сестре. Если тебе интересно.
Теперь молчала уже Беатрис.
Впервые за всё время нашего знакомства.
— Ты с ума сошла, — прошипел Ричард.
— Нет. Просто перестала бояться.
Я поднялась из-за стола.
— Ты всё время говорил, что это твой дом. Ошибался.
Он растерянно моргнул.
Дом был куплен после свадьбы. Половина принадлежала мне. Но Ричард так привык считать меня частью мебели, что никогда не задумывался об этом.
— Сегодня вечером я перееду к сестре, — сказала я. — А дальше будем разговаривать через юристов.
Беатрис наконец обрела голос.
— Ты разрушаешь семью.
Я посмотрела прямо на неё.
— Нет. Ваш сын разрушил её вчера ночью.
Никто не ответил.
Я взяла сумку, ключи и направилась к двери.
За спиной раздался голос Ричарда:
— Ты ещё пожалеешь.
Я остановилась лишь на секунду.
— Знаешь, о чём я действительно жалею? Что не ушла раньше.
И вышла.
На улице светило обычное солнце. Машины ехали по своим делам. Люди куда-то спешили.
Мир не изменился.
Изменилась только я.
Впервые за много лет я чувствовала не страх, не вину и не одиночество.
Я чувствовала свободу. И этого было достаточно, чтобы сделать следующий шаг. А потом ещё один. И ещё. Уже без него. Навсегда.