Трэвис резко обернулся, и впервые за всё это время Калеб увидел, как у него дёрнулась челюсть.

Снизу уже топали мокрые сапоги. Кто-то из работников попытался остановить незнакомку, но она рявкнула так, что даже ветер за окнами будто стих.

— Я сказала — где ребёнок?!

В коридор поднялась женщина в огромном мужском пуховике, покрытом снегом. Спутанные тёмные волосы выбивались из-под вязаной шапки, щёки обветрены до красноты. От неё пахло холодом, дымом и дорогой. Калеб узнал её не сразу — бездомная, что иногда грелась у заправки в Дарби. Люди звали её просто Мэй.

Доктор Рурк нахмурился:

— Кто вообще впустил её в дом?

— Никто, — отрезала Мэй. — Дверь не заперта была. Потому что вы тут слишком заняты тем, как тихо дать младенцу умереть.

У Калеба внутри всё оборвалось.

— Что ты сказала?

Трэвис шагнул вперёд:

— Калеб, она сумасшедшая. Я сейчас выведу её.

Но Мэй ткнула пальцем прямо в доктора.

— Это не жар его убивает. Это лекарство.

Рурк побледнел, потом усмехнулся:

— Бред.

— Я уже видела такое, — продолжала Мэй, тяжело дыша. — В приюте в Бьютте. Детям давали слишком много хлоралгидрата, чтоб не кричали ночью. Они затихали… а потом переставали просыпаться.

Калеб медленно повернулся к доктору.

— Что именно вы ему дали?

— Успокоительное в безопасной дозе.

— Сколько?

Рурк не ответил сразу. И этого хватило.

Мэй рванула мимо них к двери детской.

— Эй! — заорал Трэвис.

Но Калеб уже сам распахнул дверь.

В комнате было душно. Слишком душно. Пахло лекарствами и потом. Маленький Ной лежал в кроватке неподвижно, губы чуть приоткрыты. Его грудь поднималась едва заметно.

Мэй даже не колебалась. Сдёрнула с ребёнка одеяла одно за другим.

— Ты что творишь?! — взвизгнул Рурк.

— Он перегрет.

Она подхватила мальчика на руки. Ной безвольно мотнул головой.

Калеб почувствовал настоящий ужас только сейчас. Не раньше.

Не жар. Не метель. Не страх смерти.

А то, что его сын выглядел слишком тихим.

Мэй быстро пошла в ванную, открыла кран с холодной водой и намочила полотенце.

— Младенец должен плакать, если ему плохо, — сказала она резко. — А этот уже слишком слабый.

Рурк шагнул к ней:

— Немедленно отдайте ребёнка!

И тут Калеб увидел ещё кое-что.

Трэвис не смотрел на Ноя.

Он смотрел на доктора.

Испуганно.

Словно ждал, что тот сейчас всё испортит.

— Калеб, — быстро сказал Трэвис, — давай успокоимся. Она бродяжка. А Рурк лечит детей тридцать лет.

Но Калеб уже не слушал.

Потому что Ной вдруг дёрнулся.

Сначала тихо всхлипнул.

Потом вдохнул резко, судорожно.

И закричал.

Громко.

Хрипло.

Живо.

Этот крик будто ударил по дому молотом. У Калеба ноги подкосились. Лорен, выбежавшая из спальни в другом конце коридора, закрыла рот ладонью и разрыдалась прямо там, где стояла.

А Мэй только крепче прижала ребёнка к себе.

— Вот так, малыш, — шепнула она. — Кричи. Не молчи.

Доктор Рурк начал что-то говорить про «стресс для организма», но Калеб уже шёл к нему.

Медленно.

Очень спокойно.

И от этого спокойствия Трэвис вдруг попятился первым.

— Ты давал ему слишком много препарата? — спросил Калеб тихо.

Рурк замялся:

— Я… пытался облегчить страдания.

— Моего сына или свои?

Тишина стала тяжелее метели за окнами.

А потом Мэй произнесла то, от чего кровь у Калеба застыла окончательно:

— Спроси лучше, почему твой управляющий вчера требовал у доктора подписать бумаги о наследстве, если ребёнок не переживёт ночь.