Роман шагнул вперед и нервно провел ладонью по затылку — так он делал всегда, когда боялся матери больше, чем собственных решений.

— Мам, перестань. Давай спокойно поговорим.

— Спокойно?! — Зинаида Павловна резко развернулась к нему. — Ты привел в дом девчонку, которая окрутила тебя за два месяца, а теперь еще и ребенка на тебя вешает!

У меня внутри все оборвалось.

— Это твой внук, — тихо сказала я.

Она усмехнулась так холодно, что у меня по спине побежали мурашки.

— Еще неизвестно, чей он.

Роман дернулся, будто получил пощечину, но промолчал. И именно это молчание ударило больнее всего.

Я посмотрела на него долго, внимательно, будто впервые видела. Красивый, растерянный, слабый. Маменькин сынок в дорогой рубашке.

И вдруг поняла: если сейчас останусь — исчезну совсем.

Без скандала. Без истерики.

Просто растворюсь в их семейке.

Я медленно подняла сумку.

— Хорошо, — сказала спокойно. — Не переживайте. Я уйду сама.

Роман вскинул голову:

— Лера, не начинай…

— Это не я начала.

Я вышла в коридор, надела пальто и аккуратно закрыла за собой дверь. Только на лестнице меня затрясло так, что пришлось сесть прямо на ступеньки.

В тот вечер я уехала к тетке в пригород.

А через две недели Роман прислал сообщение:
«Мама погорячилась. Возвращайся».

Без «прости».
Без «как ты».
Без «как ребенок».

Я не ответила.

Прошло три года.

Жизнь оказалась тяжелее, чем я представляла. Я работала удаленно ночами, днем возилась с сыном, экономила на себе, иногда ревела в ванной от усталости. Но рядом со мной никто не унижал меня за каждую крошку хлеба.

Илья рос удивительно похожим на Романа — те же темные глаза, та же привычка морщить нос во сне.

Роман появлялся редко. Сначала раз в месяц, потом раз в полгода. Деньги переводил исправно, но между нами будто стояла стеклянная стена.

А потом я купила дом.

Небольшой, за городом, со скрипучим крыльцом и старой яблоней во дворе. Свой. Первый настоящий дом, где никто не мог сказать мне «вон».

В день переезда шел мокрый снег. Я распаковывала коробки на кухне, когда возле ворот резко затормозила черная машина.

Я выглянула в окно — и сердце неприятно кольнуло.

Зинаида Павловна.

Она выбралась из машины в дорогом пальто, оглядела дом с таким видом, будто приехала на санитарную проверку, потом открыла багажник и буквально швырнула на дорожку большой чемодан.

Следом вышел Роман.

Уставший. Осунувшийся.

— Это что такое? — спросила я, выходя на крыльцо.

Свекровь поджала губы.

— Забирай своего мужа. Он решил разводиться со своей… этой. А ко мне жить я их не пущу.

Я моргнула.

— Что?

Роман отвел взгляд.

— Мам, хватит…

— Нет уж! — вспыхнула она. — Три года назад она хлопнула дверью, строила из себя гордую! Вот пусть теперь посмотрит, каково это — одной тянуть мужчину!

И в этот момент дверь за моей спиной распахнулась.

Из дома выбежал Илья — растрепанный, в носках, с пластмассовым динозавром в руке.

— Ма-а-ам, смотри, я гараж построил!

Он подбежал ко мне и обнял за ноги.

Зинаида Павловна замерла.

Я увидела, как изменилось ее лицо.

Потому что перед ней стояла маленькая копия Романа — те же глаза, тот же подбородок, даже ямочка на щеке.

Илья с любопытством посмотрел на нее:

— А ты кто?

Свекровь открыла рот… и впервые за все время не нашла слов.

А я вдруг почувствовала странное спокойствие.

Этот дом был моим.

И решать, кто переступит его порог, теперь могла только я.