…принимала решение, куда ехать дальше.
Водитель пару раз посмотрел на меня через зеркало, потом всё-таки не выдержал:
— Девушка, вам бы в больницу.
Я коснулась виска и поморщилась. Пальцы стали липкими от мази вперемешку с кофе и крови.
— Да. Наверное.
Он молча прибавил кондиционер. И это почему-то добило меня сильнее, чем весь утренний спектакль. Не кофе. Не смех Аманды. Не лицо матери. А обычная человеческая нормальность.
Потому что я к ней не привыкла.
Через двадцать минут мы остановились у круглосуточной клиники. Пока оформляли документы, телефон начал вибрировать без остановки. Неизвестные номера. Почта. Сообщения. Я даже не открывала.
Но потом пришло одно письмо, от которого внутри всё стало ледяным.
«Мисс Уитмор, мы получили ваши материалы. Нам нужно срочно встретиться.»
Федеральное агентство.
Я закрыла глаза.
Значит, всё. Назад дороги действительно нет.
Врач оказался молодым парнем с усталым лицом и мягким голосом. Он осторожно обработал ожоги, наложил повязку у линии волос и всё время хмурился.
— Это точно несчастный случай? — тихо спросил он.
Я посмотрела на него пару секунд.
И впервые за много лет сказала правду:
— Нет.
Он не стал задавать лишних вопросов. Просто кивнул так, будто и сам что-то понял про этот мир.
Когда я вышла из кабинета, за окном уже начинало темнеть. Я сидела на ступеньках клиники с пластиковым пакетом лекарств и пыталась понять, что делать дальше.
И тут телефон снова зазвонил.
Кристофер.
Новый номер.
Я почти сбросила, но что-то остановило меня.
— Что? — голос у меня был хриплый.
Сначала я услышала шум. Крики. Потом его дыхание.
— Ты совсем с ума сошла?! — прошипел он. — Ты понимаешь, что натворила?!
Я невольно усмехнулась. Первый раз за весь день.
— А что такое? Что-то случилось?
Он выругался.
И тогда я поняла: началось.
Они уже узнали.
Наверное, Анджела как раз сидела на своей террасе в Sapphire Hotel с идеально прямой спиной, когда ей позвонили банки. Или юристы. Или налоговая. И впервые в жизни она не смогла решить проблему улыбкой и дорогим костюмом.
— Ты уничтожишь семью! — рявкнул Кристофер.
— Нет, — спокойно ответила я. — Это вы уничтожили её очень давно. Я просто перестала вас прикрывать.
На том конце повисла тишина.
А потом я услышала кое-что неожиданное.
Страх.
Настоящий.
Не злость. Не высокомерие. Не презрение.
Страх.
— Мама говорит, если ты сейчас вернёшься, мы всё уладим, — быстро сказал он. — Ты получишь деньги. Квартиру. Всё, что хочешь.
Я рассмеялась.
И, кажется, именно в этот момент окончательно перестала быть той девочкой, которая всю жизнь пыталась заслужить любовь людей, неспособных любить никого, кроме себя.
— Знаешь, Крис… — тихо сказала я. — Когда она вылила на меня кофе, я вдруг поняла одну вещь.
— Какую?
Я посмотрела на своё отражение в чёрном стекле дверей клиники. Повязка на голове. Старая серая толстовка. Усталые глаза.
Но впервые без страха.
— Что вы больше не можете сделать мне больнее, чем уже сделали.
И отключилась.
Телефон тут же снова начал вибрировать. Сообщения сыпались одно за другим. Угрозы. Паника. Мольбы.
Я выключила звук и подняла голову.
Ночной воздух был прохладным. Обожжённая кожа всё ещё болела. Будущее пугало до чёртиков.
Но где-то глубоко внутри, под болью, под страхом, под всей усталостью последних лет, медленно разгоралось что-то новое.
Свобода.
И впервые в жизни именно я решала, кем стану дальше.