Но я взяла ручку не для подписи.
Пальцы дрожали от боли, живот сжимало так, будто позвоночник ломали изнутри, но я всё равно нащупала маленькую кнопку под столешницей. Крошечный металлический щелчок утонул в моём стоне.
Дэниел ничего не заметил.
Зато заметила Эвелин.
Её улыбка дёрнулась.
— Что ты сейчас сделала?
Я медленно подняла глаза.
— То, что надо было сделать ещё год назад.
Схватка снова ударила так сильно, что я согнулась пополам. На секунду всё расплылось — лестница, лампы, их лица. Я услышала собственное дыхание, короткое и рваное.
Дэниел раздражённо присел рядом.
— Хватит спектакля. Подписывай.
Он раскрыл папку прямо передо мной. Я увидела знакомые страницы. Передача контроля над активами. Доверенность. Полный доступ к счетам. Даже пункт о временной психологической нестабильности после родов.
Вот тогда меня впервые по-настоящему затрясло.
Они всё продумали.
Не просто забрать деньги. Забрать ребёнка тоже.
— Ты больная, — спокойно сказал Дэниел, заметив мой взгляд. — После родов тебе нужен будет отдых. Мама поможет с малышом.
Эвелин подошла ближе, продолжая снимать.
— Некоторые женщины просто не созданы быть матерями.
Я посмотрела прямо в объектив её телефона.
— Надеюсь, ты сохранишь это видео.
В доме раздался звонок.
Громкий. Резкий.
Все трое замерли.
Дэниел нахмурился.
— Ты кого-то ждёшь?
Я ничего не ответила. Только медленно улыбнулась сквозь боль.
Потом раздался второй звонок. И почти сразу — тяжёлые удары в дверь.
— Открывайте! Полиция!
Эвелин побледнела первой.
Дэниел резко выпрямился.
— Что за…
Договорить он не успел.
Входная дверь распахнулась, и дом мгновенно наполнился людьми. Двое офицеров, парамедики, а следом — Мириам в длинном сером пальто, мокром от дождя.
Она увидела меня на полу и сразу изменилась в лице.
— Господи.
Дэниел шагнул вперёд.
— Это недоразумение. Моя жена эмоционально нестабильна—
— Замолчи, — холодно перебила Мириам.
Один из полицейских уже забирал папку со стола. Второй попросил Эвелин опустить телефон.
— Вы не имеете права! — вспыхнула она.
— Наоборот, имеем, — ответил офицер. — Особенно после заявления о принуждении, финансовом мошенничестве и домашнем насилии.
Лицо Дэниела стало серым.
Он повернулся ко мне так, будто видел впервые.
— Ты всё это подстроила?
Я едва не рассмеялась.
Новая схватка заставила меня закричать, и парамедики тут же оказались рядом. Кто-то держал меня за плечи, кто-то проверял пульс.
Сквозь шум я услышала голос Мириам:
— Кстати, запись с камер уже у следствия. И да, аудио тоже есть.
Вот тогда Эвелин действительно испугалась.
— Камер?..
Я с трудом вдохнула.
— Дом принадлежал моему отцу. Ты правда думала, я не знаю о системе безопасности?
Дэниел бросился ко мне.
— Лили, послушай, мы можем всё обсудить—
Полицейский мгновенно остановил его.
Я смотрела, как на его запястьях защёлкиваются наручники, и неожиданно не чувствовала ничего. Ни злости. Ни страха.
Только усталость.
И ещё — облегчение.
Потому что впервые за долгое время я была не одна.
Парамедик улыбнулся мне:
— Ладно, мамочка. Давай доставим тебя в больницу.
Я закрыла глаза, пытаясь дышать ровнее.
А потом вдруг услышала первый крик своего сына.
Маленький. Хриплый. Живой.
И в этот момент всё остальное перестало иметь значение.