— Ну что, опять зарплату на почте задерживают? Надоело одалживать. Как нищета казанская, ей Богу... — мать недовольно скривила губы, всем своим грузным телом повернувшись к Наталье. — Да, мам. От меня ничего не зависит. — А я говорила тебе восемь лет назад: поступай в медицинский! Сейчас бы в городе жила при деньгах. А ты ж разве слушаешь... Бестолковщина... — Анна Витальевна с досадой махнула рукой на 27-летнюю дочь.
Наташа привычно промолчала. В их глухой деревне её давно записали в старые девы, шепчась за спиной про «венец безбрачия», а коллеги по почтовому отделению ежедневно донимали советами: «Часики-то тикают, роди хоть для себя...». Жизнь казалась серой и беспросветной, пока два месяца назад прямо на грязной сельской дороге Наташу с ног до головы не окатило из лужи проезжающей машиной. Она стояла в мокрой одежде и плакала навзрыд от бессилия, когда над ней вдруг раскрылся огромный зонт, и мягкий мужской голос спросил: «Девушка, с вами все в порядке?». Так в её жизни появился Илья — новый начальник их почтового отделения, приехавший из города.
Всё это было похоже на сказку: богатый, статный вдовец разглядел в забитой деревенской девчонке свою музу. Они тайно гуляли у реки, читали книги и постепенно открывали друг другу души. Жизнь Наташи кардинально изменилась: она расцвела, начала краситься, подбирать наряды. Но дома её ждал всё тот же ад. Мать придирчиво комментировала каждый её шаг, высмеивая бирюзовый браслет на руке и криво накрашенные губы, а лишних вопросов не задавала только потому, что Наташа отчаянно врала про «ночную подработку» и приносила в дом больше денег.
Развязка наступила в прошлую субботу. Наташа задержалась на работе и прибежала домой поздно, торопливо собираясь на первое свидание в местный дом культуры. Она надела свое единственное нарядное платье и бережно вдевала в уши серьги перед зеркалом, когда из темноты комнаты раздался пронзительный, злой голос матери.
Анна Витальевна приподнялась на локтях в кровати, тяжело дыша от ярости: «Ты куда это намылилась на ночь глядя, чучело?! С ума сошла, такое надевать? Лет-то тебе сколько, что ты выше колен юбку натянула? Что люди в деревне скажут?! Да ты в этом платье похожа на...».
В этот момент внутри Наташи что-то с треском оборвалось. Многолетняя обида, страх и подчинение испарились в одну секунду. Она резко повернулась к матери и неожиданно для самой себя закричала на весь дом так громко, что зазвенели стекла в серванте.
— Да закрой ты свой рот! — выдохнула Наташа, и её руки затряслись от подступивших слез. — У всех матери как матери, а ты меня всю жизнь ненавидишь и топчешь! Я по баллам на бюджет в город проходила, а ты симулировала инсульты и орала: „Наташенька, не бросай меня, я умираю!“. Ты сознательно испоганила мне всю молодость, чтобы держать на коротком поводке! Но больше я твоего яда не потерплю!
Анна Витальевна от такой наглости буквально задохнулась, её лицо пошло багровыми пятнами. Она рванулась с кровати, замахиваясь на дочь тяжелой рукой: «Ах ты дрянь неблагодарная! Да на чьей шее ты сидишь?! Да кому ты вообще нужна, бестолковщина! Быстро сняла это позорище и на колени встала!». Но то, что Наташа сделала в следующую секунду, повергло престарелую женщину в настоящий стукпор....
Наташа даже не шелохнулась. Она ледяным, уверенным взглядом посмотрела прямо в занесенную ладонь матери, развернулась и, намертво захлопнув за собой дубовую дверь, навсегда ушла из родительского дома прямо в дождливую ночь.
В тот же вечер она переехала жить к Илье. Первое время сердце Наташи еще преданно болело за пожилую мать: она тайком приходила на старый мамин огород, полола грядки, оставляла на кухонном столе пакеты с дорогими продуктами и лекарствами. Но Анна Витальевна была непреклонна. Она демонстративно отворачивалась к стене, не проронив ни единого слова, и лишь злобно бубнила под нос: «Кому ты нужна такая... Бросит он тебя, приползешь». Наташа на эти проклятия только грустно улыбалась. Она наконец-то поняла главное: маму не изменить.
Окончательная точка в этой истории была поставлена ровно через три месяца. Наташа пришла в родительский дом со странной, невероятно теплой и загадочной улыбкой. Она не стала доставать продукты, а просто тихо присела на стул напротив Анны Витальевны, которая привычно поджала губы.
— Мама, я пришла сказать, что ты скоро станешь бабушкой, — спокойно произнесла Наташа, сияя изнутри. — А еще вчера мы с Илье подали официальное заявление в ЗАГС. У нас будет полноценная, счастливая семья. Как тебе такие новости?
Лицо Анны Витальевны перекосило от жуткой смеси злобы и зависти. Вместо объятий или слез радости, старуха брезгливо сплюнула на пол и истошно завопила: «Что?! Бабушкой?! Мама дорогая, вот позор-то на всю деревню! Брюхатая в ЗАГС потащилась! Да погляди на себя, женится он, как же... Поиграет и бросит тебя с нагулянным приплодом! Люди добрые, что творится! А огород мой кто теперь полоть будет, а продукты мне кто принесет?! Ноги-то у меня больные! Тьфу, бестолковщина, кому ты нужна такая!».
Наташа медленно поднялась со стула. И именно в эту секунду — под аккомпанемент эгоистичных криков родной матери — она впервые в жизни ощутила абсолютную, безграничную свободу. На душе стало так легко и спокойно. Она поняла, что больше не обязана нести на себе чужие комплексы и проживать жизнь, которую ей когда-то навязали.
Наташа решительно шагнула за порог, бережно положила ладонь на свой еще плоский живот, где едва заметно отозвалась новая жизнь, и счастливо улыбнулась. Своего будущего ребенка она воспитает совершенно по-другому. И для начала — она просто будет его по-настоящему любить.