Лили спала у него на руках так, будто знала его всю жизнь.
Роман Каллахан сидел неподвижно, держа чужого ребёнка так осторожно, как будто одно неверное движение могло разрушить что-то хрупкое внутри него самого. Маленькая девочка уткнулась лбом в его пиджак, пальцы сжали ткань, и время в кабинете будто остановилось.
Эмма стояла напротив стола и не понимала, как это вообще возможно.
Мафия в Чикаго не была сказкой. Она была тенью, от которой не уходят. Роман Каллахан — имя, которое произносили шёпотом даже те, кто привык кричать на других. И сейчас этот человек держал её дочь так, словно… защищал её.
— Почему вы мне помогаете? — снова спросила Эмма тише.
Роман не сразу ответил. Он смотрел на спящую Лили.
— Потому что её кто-то должен был защитить раньше, — сказал он наконец.
Слова прозвучали не как оправдание. Как приговор.
Эмма сглотнула. В груди неприятно сжалось — не от страха, а от чего-то хуже: от ощущения, что этот человек видел её жизнь слишком точно.
— Кто её обычно присматривает? — спросил Роман.
— Соседка. Но она упала утром, сломала руку…
— Родные?
— Нет.
Он кивнул, будто уже всё понял.
— Отец?
Пауза была слишком долгой.
— Ушёл, — коротко ответила Эмма.
Роман больше не задавал вопросов.
Он нажал кнопку на телефоне, и через несколько минут в кабинет вошёл охранник с маленькой сумкой Лили. Он поставил её рядом и сразу вышел, не поднимая глаз.
Роман указал на сумку:
— Покормите её, когда проснётся. Потом вернётесь к работе.
Эмма моргнула.
— Вы… оставляете меня на работе? После всего?
— Вам нужны деньги.
— Мне нужна работа вообще после этого.
— У вас она есть.
— Роман…
Он посмотрел на неё резко.
— Просто Роман.
Эмма замолчала.
В комнате снова повисла тишина, нарушаемая только ровным дыханием ребёнка.
— Я почти не сплю, — вдруг сказал он.
Эмма подняла взгляд.
— Простите?
— Уже два года. Максимум по два часа.
Он говорил это так, будто признавался в слабости, которую давно перестал скрывать.
— У меня был брат, — продолжил он. — Младший. Он спал так же. Сжимал кулак во сне, будто даже там защищался.
— У вас есть брат?
— Был, — поправил он.
Слово повисло в воздухе.
Эмма почувствовала странное напряжение внутри. Что-то знакомое, но забытое.
— Его звали Калеб, — сказал Роман.
Эмма замерла.
Мир будто сдвинулся на миллиметр.
Калеб.
Так звали отца Лили.
Она не произнесла это вслух. Просто сердце сделало резкий удар.
Роман этого не заметил. Он продолжал смотреть на ребёнка.
— Он исчез семнадцать месяцев назад. Связался с людьми, с которыми не следовало. Украл у них деньги. И пропал до того, как я успел его найти.
Эмма с трудом вдохнула.
Перед глазами всплыли воспоминания: гараж в Пилзене, запах масла, старые радиоприёмники, которые Калеб постоянно чинил. Его улыбка. Его руки, которые дрожали, когда он узнал о беременности.
«Я вернусь», — сказал он тогда.
И исчез.
— Мне жаль, — прошептала Эмма.
Роман медленно кивнул.
— Он не просто исчез, — голос стал холоднее. — Он забрал то, что не должен был трогать. И за это за ним охотятся люди, которые не умеют прощать.
Эмма сжала пальцы.
— Он не был преступником… — сказала она почти автоматически.
И тут Роман впервые посмотрел на неё иначе.
Внимательно.
Слишком внимательно.
— Вы уверены?
Тишина стала тяжёлой.
Лили во сне шевельнулась, прижалась ближе к его руке.
И вдруг Роман заметил на её запястье маленький браслет из дешёвых бусин.
Синий. Красный. Белый.
Он видел такой раньше.
На руке Калеба.
Его лицо застыло.
— Где вы это взяли? — спросил он резко.
Эмма посмотрела на браслет.
— Он сделал его. Для неё.
Тишина взорвалась.
Роман медленно встал, не выпуская ребёнка из рук.
— Сколько ей лет?
— Четыре.
Он выдохнул, как будто воздух вдруг перестал быть безопасным.
— Эмма… — сказал он тише. — Где Калеб сейчас?
Она опустила взгляд.
— Я думала… он мёртв.
Роман сжал челюсть.
И впервые за весь разговор в его голосе прозвучало нечто другое.
Не власть.
Не холод.
А страх.
— Тогда это значит, — сказал он тихо, — что те люди всё ещё могут найти её.
И в этот момент Лили во сне произнесла имя, которое никто в комнате не ожидал услышать:
— Папа…
Роман замер.
Эмма побледнела.
Потому что девочка сказала это не ему.
А человеку, которого она никогда не видела… но который, возможно, был причиной всего, что только начиналось.
И в тот же миг в коридоре за дверью раздались шаги.