В 72 года мои взрослые дети внезапно вспомнили, что у них есть мать. Приезжают с полными пакетами фруктов, сладко улыбаются, заглядывают в глаза: «Мамочка, как твое здоровье? Мы так скучали!». Но я никогда не забуду те страшные годы, когда они вычеркнули меня из жизни, словно ненужный хлам. Когда мой муж, занимавший высокий пост директора крупного треста, бросил меня ради молодой секретарши, сын Андрей и дочь Нина без колебаний встали на его сторону. Еще бы — у отца были огромные деньги, дорогие машины, связи, поездки за границу и новая красивая жизнь, в которую они отлично вписались. А я осталась одна в пустой квартире, разбитая, постаревшая и больше никому не нужная.
Целых пятнадцать лет они почти не вспоминали о моем существовании. Ни единого звонка, ни одного визита на день рождения. О том, как живут мои дети, я узнавала от чужих людей: вот Андрей купил новую иномарку, вот Нина улетела отдыхать на курорт с отцом и его молодой пассией. Они шумно праздновали свадьбы, рожали детей, отмечали юбилеи — и всё это без меня. Сначала я выла от боли и сутками караулила телефон, а потом во мне что-то перегорело. Я уехала на заработки в другой город, устроилась сиделкой к тяжелым больным, убирала чужие дома и бралась за любую грязную работу, откладывая каждый рубль. Именно там, вдали от их равнодушия, я впервые за долгие годы почувствовала свободу и заново собрала себя по кусочкам.
Когда я вернулась в Воронеж, я уже не была той сломленной старухой. Я сделала в своей просторной трехкомнатной квартире шикарный ремонт, обновила мебель, отложила крепкий капитал на спокойную старость и научилась пить утренний кофе в тишине, не чувствуя себя брошенной. А три месяца назад всё резко переменилось. Бывший муж скоропостижно скончался от инфаркта, и на нотариальном оглашении всплыла грязная правда: абсолютно всё свое имущество, счета и недвижимость он до последней копейки отписал своей молодой вдове. Андрей и Нина не получили ровным счетом ничего. Их просто выставили за дверь без гроша в кармане.
И надо же какое чудо — в ту же неделю они вспомнили, что в старой сталинке живет их «любимая мамочка». В мой дом рекой потекли конфеты, дорогие деликатесы и фальшивая забота. Я молча наливала им чай, вежливо слушала их сбивчивые жалобы на несправедливость покойного отца и прекрасно знала, ради чего устроен этот цирк. Проверка на вшивость наступила вчера. Нина долго и придирчиво оглядывала мой сияющий после ремонта коридор, а потом, приторно улыбнувшись, подсела ко мне поближе и положила руку на мое плечо.
Дочь заглянула мне прямо в душу своими расчетливыми, холодными глазами и тихо произнесла фразу, от которой у меня внутри всё окончательно заледенело. Нина ласково прошептала: «Мамуль, ты же понимаешь, что возраст уже солидный. Тебе пора серьезно подумать о будущем....
и переписать на нас с Андреем эту квартиру. А то мало ли что случится, судиться потом с государством из-за наследства не хочется».
Я спокойно убрала её руку со своего плеча, сделала глоток чая и ничего не ответила. Это слово «завещание» повисло в воздухе, как занесенный нож. А еще через неделю ко мне без предупреждения заявилась внучка Наташа, которая выскочила замуж всего год назад. Она бесцеремонно прошлась по комнатам, оценивая метраж, и сладко запела: «Бабуль, ну зачем тебе одной такая огромная квартира? Тебе же тяжело убираться! Давай мы с мужем переедем к тебе? У тебя и компания будет, и нам за съемное жилье платить не придется».
Я посмотрела на её жадные, блестящие глаза и спокойно улыбнулась: «А кто сказал, Наташенька, что вам не придется платить? Не переживай, я как родной внучке сделаю вам хорошую скидку на аренду. Будете платить как все, по рыночной стоимости».
Надо было видеть, как перекосило её лицо. Она-то думала, что я расплачусь от счастья, отдам ключи и пропишу их на всё готовое. Но свое решение я приняла еще в те годы, когда ухаживала за чужими стариками. На следующий день я пошла к нотариусу и составила окончательное завещание: после моей кончины квартира будет продана с молотка, а все деньги до копейки переведутся в фонд помощи тяжелобольным детям.
Когда Нина и Андрей узнали об этом, маски заботливых детей слетели в ту же секунду. Сын кричал на всю квартиру, брызгая слюной, невестка проклинала меня, а дочь визжала, что я жестокая, эгоистичная эгоистка, которая крадет будущее у собственных внуков. Андрей даже пригрозил запереть меня в клинике, но быстро прикусил язык, поняв, что все медицинские справки у меня идеальные, а юрист у моей фирмы — лучший в городе.
Их «любовь» и запоздалое раскаяние пришли слишком поздно. Я до сих пор помню каждый из пятнадцати лет своего тотального одиночества. Помню молчащий телефон в новогоднюю ночь. Помню тихие дни рождения, когда моим единственным гостем был включенный телевизор. Они напрочь забыли, что у них есть мать, именно тогда, когда я сильнее всего нуждалась в их поддержке. А вернулись только потому, что с меня снова можно что-то содрать.
Сейчас они снова оборвали со мной все контакты, надеясь, что я испугаюсь и приползу просить прощения. Но они ошиблись. Сердце матери способно простить многое, но оно никогда и ничего не забывает. И впервые за долгие годы я засыпаю в своем тихом, отремонтированном доме с абсолютным миром в душе, зная, что поступила абсолютно справедливо.