— Маркус, ей нужно… — София задыхалась, будто сама теряла воздух. — Ей нужен врач, а не машина.
— Ей нужен воздух сейчас, — резко сказал он, уже направляясь к лифту. — И быстрее, чем приедет любая скорая.
Он не повышал голос, но в нём появилась та холодная, отточенная деловая интонация, которой он обычно закрывал сделки. София это узнала и послушно прижала Лили к себе плотнее, пока они спускались вниз.
Лифт двигался слишком медленно. Маркус смотрел на цифры этажей, как будто мог заставить их ускориться. Лили не плакала — это пугало больше всего. Её грудь едва заметно поднималась, как у куклы с почти севшей батарейкой.
— Сколько ей лет? — резко спросил он.
— Три, — ответила София. — Аллергий не было. Никогда. Сегодня всё было нормально…
— Чем она дышала?
— Я… я не знаю! Крекеры, сок, потом смех… и всё.
Маркус выругался сквозь зубы и уже доставал ключи от машины. В подземном паркинге он не стал ждать водителя. Сам открыл заднюю дверь своего чёрного внедорожника.
— Садись назад, держи её горизонтально. Голова чуть набок.
— Ты что, врач? — София почти кричала.
— Нет. Но я умею довозить людей живыми.
Он выехал с парковки так резко, что шины визгнули. София держала Лили, прижимая её щёку к своей ладони, шепча что-то бессмысленное, как молитву без религии.
Город за окнами стал размытым светом. Маркус игнорировал сигналы светофоров — впервые за годы он позволил себе нарушить всё, что обычно считал законом.
— Держись, — сказал он Лили, хотя понимал, что она его не слышит. — Просто держись.
Через семь минут они были у больницы.
Дальше всё стало шумом: белые халаты, каталка, резкие команды, кислородная маска. Лили исчезла за двойными дверями, и София чуть не рухнула на пол, если бы Маркус её не удержал.
— Вы кто ей? — спросил врач на бегу.
— Няня, — выдохнула София.
Маркус ничего не сказал. Он просто стоял, как будто его тоже забыли забрать вместе с ребёнком.
Минуты тянулись.
Потом часы.
София сидела, обхватив себя руками. Маркус не садился. Он смотрел на стекло реанимации, будто мог заставить врачей работать быстрее силой взгляда.
Наконец дверь открылась.
— Состояние стабилизировали, — сказал врач. — Похоже на острую реакцию. Возможно, аспирация. Мы ещё уточняем. Но вы вовремя привезли её.
София разрыдалась прямо там, без звука, только плечи дрожали.
Маркус впервые за вечер выдохнул.
А потом, когда ему дали подписать документы для госпитализации, он увидел в медицинской карте Лили строку, которую не должен был заметить.
Отец: Адриан Хейл.
Мир на секунду перестал иметь звук.
Маркус медленно поднял взгляд.
— Это… — голос его не сразу послушался. — Это ошибка.
София побледнела ещё сильнее.
— Я… я не знала, — прошептала она. — Я никогда не говорила…
Но Маркус уже не слушал.
Он просто стоял, глядя на имя, которое он знал слишком хорошо.
Имя человека, которого он считал погибшим уже пять лет.