И вдруг Мартин сделал шаг вперёд.

Не быстрый. Не резкий. Просто такой, после которого уже нельзя «сделать вид, что ничего не было».

Он снял с плеча куртку и тихо сказал:

— Люси, иди сюда.

Девочка вздрогнула, как будто не сразу поверила, что это обращаются к ней. Повернулась. Увидела отца — и только тогда у неё дрогнули губы. Она спрыгнула с табурета, чуть не поскользнулась на мокром полу, и буквально влетела ему в ноги.

Он поднял её сразу. Не спрашивая разрешения. Не глядя ни на кого.

— Ей холодно, — коротко сказал он, чувствуя, как её пальцы цепляются за его шею. — И ей больно.

Тереза наконец поставила чашку на стол.

— Не драматизируй, Мартин. Мы просто приучаем ребёнка к…

— К чему? — перебил он. Всё так же спокойно. И от этого спокойствия стало ещё страшнее. — К тому, что её можно держать у раковины до посинения?

Вероника фыркнула с дивана:

— Ой, да она же просто посуду мыла, не умерла же.

Мартин медленно повернул голову к сестре. И в этот момент даже телевизор будто стал тише.

— Твоя старшая дочь играет, твой сын ест чипсы, — сказал он. — Почему не они?

— Потому что… — начала Вероника, но не нашла ответа.

Он кивнул сам себе, будто всё понял.

— Понятно.

Он достал телефон. Никто сначала даже не понял, что он делает. Тереза напряглась:

— Мартин, не устраивай цирк…

Он уже набирал номер.

— Это не цирк, мама. Это фиксация факта.

Пауза.

— Алло. Да, здравствуйте. Я хочу сообщить о потенциальном жестоком обращении с ребёнком. Адрес…

В комнате стало так тихо, что было слышно, как Люси дышит ему в шею.

Тереза резко поднялась:

— Ты с ума сошёл? Это же семья!

Мартин не оторвал взгляд от телефона.

— Именно поэтому я здесь ещё не вызвал полицию раньше.

Он назвал адрес до конца. Чётко. Без эмоций.

И только после этого опустил телефон.

Вероника вскочила:

— Ты нас опозоришь! Ты понимаешь, что ты делаешь?!

Мартин посмотрел на неё впервые по-настоящему.

— Я понимаю одно. Моя дочь стояла у раковины с фиолетовыми руками, пока ваши дети смотрели телевизор.

Он повернулся к матери.

— И ты это позволила.

Тереза молчала. Впервые за весь разговор.

Люси тихо спросила:

— Папа, мы домой?

Он кивнул.

— Да, солнышко. Домой.

Когда он уже был у двери, Тереза вдруг сказала:

— Ты пожалеешь об этом.

Мартин остановился, не оборачиваясь.

— Нет, мама, — ответил он спокойно. — Я бы жалел, если бы уехал без неё.

И он ушёл.

Позже, когда приехали социальные службы, в доме впервые никто не смеялся и не спорил. Вероника молчала. Тереза сидела так же, как раньше — с чашкой кофе, только теперь она остыла.

А Мартин держал Люси в машине, укутывая её курткой, и впервые за долгое время слышал, как она не дрожит.