…шевелятся.

Не скрипят от ветра — именно шевелятся, будто под ними кто-то медленно проводит ладонями. Захар замер на секунду, а потом шагнул вперёд. Павел бросился ему наперерез, но старик ударил его древком топора в грудь. Лесник отлетел к стене и осел, тяжело дыша.

Крик снизу снова прорезал дом. Теперь уже ближе. От него у Захара по спине пошёл холодный пот.

Он поддел топором одну из досок. Гвозди вылетели с мерзким визгом. Из щели ударил тёплый влажный воздух, пахнущий землёй и гнилью.

Под полом была лестница.

Не погреб — настоящий спуск вниз, глубоко под дом.

— Господи… — выдохнул кто-то с улицы. Оказалось, люди всё это время стояли у открытой двери и смотрели внутрь.

Павел вдруг заговорил, тихо, почти умоляюще:

— Я её удерживал… Вы не понимаете…

Но Захар уже спускался.

Ступени были сырые, скользкие. Внизу горела керосиновая лампа. Стены подпола оказались обиты старыми одеялами, а посередине стояла железная кровать.

На ней сидела Аня.

Только это уже едва напоминало человека.

Худая до прозрачности, с длинными спутанными волосами и огромными чёрными глазами. На её руках были толстые кожаные ремни. Но страшнее всего было другое — её живот. Раздутый, будто у беременной, он странно двигался под кожей.

Аня подняла голову и посмотрела прямо на Захара.

— Не подходи, — прошептала она. — Он просыпается от голосов.

Захар почувствовал, как в подполе стало тихо. Даже ветер наверху будто исчез.

И тут живот Ани дёрнулся.

Сильно. Так, словно внутри кто-то ударил кулаком.

Снаружи раздался испуганный крик. Кто-то из соседей убежал.

Павел медленно спустился следом. В руках у него было ружьё, но держал он его опущенным.

— Три года назад я нашёл это в лесу, — сказал он глухо. — После обвала в старой шахте. Думал, зверь. А ночью Аня услышала плач.

Он сглотнул и посмотрел на жену так, будто сам боялся её.

— Оно было маленькое. Как ребёнок. Она пожалела его… принесла домой.

Аня заплакала.

— Сначала оно только говорило по ночам, — шептала она. — Голосами людей. Потом начало расти.

Её снова выгнуло от боли. Под кожей отчётливо проступила длинная тонкая ладонь.

Захар отшатнулся.

— Почему не убили?

Павел закрыл глаза.

— Оно не даёт.

В этот момент Аня закричала — так страшно, что лампа задрожала. Ремни натянулись до скрипа.

И вдруг её живот лопнул.

Не как у человека. Будто разорвался мокрый мешок.

На пол вывалилось что-то длинное, серое, с детскими руками и гладким лицом без глаз. Существо дышало часто и сипло. А потом повернуло голову на звук.

И заговорило голосом Ани:

— Помогите мне…

Наверху люди в панике захлопывали двери.

Захар действовал быстрее, чем успел испугаться. Он вскинул топор и ударил.

Существо заверещало сразу десятками голосов — мужскими, женскими, детскими. Дом задрожал. Павел выстрелил почти в упор.

После второго удара всё стихло.

Только ветер снова завыл в трубе.

Аня лежала неподвижно, глядя в потолок. На её лице впервые за много лет не было ужаса.

К утру дом Лариных сгорел дотла.

Официально сказали — печь загорелась во время бурана. Павел исчез. Кто-то говорил, что видел его потом далеко на севере, в лесах.

А старик Захар весной умер.

Но в Верхних Ключах до сих пор стараются не выходить ночью в феврале.

Потому что иногда, ровно в два часа, со стороны старого пепелища слышится женский крик.

Тихий.

Будто кто-то снова просит, чтобы его нашли.