Глубокая ночь. Марфа проснулась от странного треска — догорал огарок свечи, отбрасывая на стены причудливые, живые тени. Сердце забилось неспокойно. Накинув платок, она тихо зашла в комнату к детям. Сыновья мирно сопели, но при взгляде на Тоню у Марфы по спине пробежали ледяные мурашки. Приемная дочь сидела в кровати с широко открытыми глазами, которые в темноте мерцали жутким зеленоватым светом. На губах девочки играла блаженная улыбка, а над ней, словно тяжелое грозовое облако, висела прозрачная черная тень.

Это был уже четвертый раз. Марфа знала: ночная гостья «учит» Тоню. После таких ночей девочка начинала шептать на языке, которого никто не слышал, лечила травами и могла одним взглядом усмирить самого бешеного пса. В деревне за глаза её называли «Лешачихой» — все помнили, при каких странных обстоятельствах Трофим нашел её в самой чаще леса. Марфа боялась только одного: что дочь когда-нибудь вернется туда, откуда пришла.

Шли годы, Тоня расцвела так, что местные парни теряли голову. Но стоило кому-то проявить похабный интерес, как «Лешачиха» давала отпор. Местный дебошир Пашка как-то раз попытался обидеть её у леса, а к вечеру его нашли на дороге — он стоял как каменный столб, не в силах пошевелить даже пальцем. Врачи только разводили руками, а старая знахарка шепнула матери: «На нем заклятие нечеловеческое, великой силы и злобы. Никто его теперь не снимет».

Но настоящая беда пришла позже. Наступило лето 1941 года. Пока деревня изнывала от засухи, Тоня вдруг начала лихорадочно заносить вещи в дом и всматриваться в чистое, без единого облачка небо. — Что ты делаешь, дочка? — удивилась Марфа. — Ливень будет, мама. Страшный. И мельница наша сегодня дотла сгорит.

Не прошло и часа, как небо почернело, и молния ударила точно в мельницу. С того дня семья слушала каждое слово Тони. Но в ту ночь, когда по деревне разнеслась весть о начале войны, Тоня не спала. Марфа нашла её в саду под яблоней. Дочь сидела неподвижно и смотрела куда-то сквозь пространство.

— Они не вернутся, мама, — глухо сказала Тоня, не оборачиваясь. — Ни батя, ни братья, ни мой Семён. Никто. Война придет сюда и камня на камне от нашей избы не оставит. Но я знаю, что нужно сделать... Если поможешь мне сегодня, мы спасем их всех.

Марфа посмотрела в глаза дочери и увидела, что зеленое пламя в них разгорается с неистовой силой. В ту ночь они говорили до рассвета, а на следующий день, когда в дом пришли военные, чтобы забрать мужчин на фронт, они увидели картину, от которой у всей деревни волосы встали дыбом

...военные долго стучали в ворота, но им никто не открыл. Когда тяжелую дверь избы наконец выбили, командир и соседи застыли на пороге в немом шоке. Дом был абсолютно пуст. Но не просто «брошен» — в нем не осталось ни единой вещи, ни одной ложки или половика. Исчезли все: Трофим, Марфа, сыновья и жених Тони. Даже две домашние кошки и лохматая дворняга словно испарились в воздухе. Замки были целы, окна закрыты изнутри, но люди будто растворились.

Их искали неделями, прочесывали леса и болота — ни единого следа, ни одного сломанного сучка. Семья Трофима просто перестала существовать в этом мире. Спустя три года война действительно докатилась до этих мест. Отступая, враг сжег деревню дотла, не оставив, как и предсказывала Тоня, камня на камне. Погибли почти все мужчины, ушедшие на фронт в тот день.

О «Лешачихе» больше никто не слышал. Лишь спустя десятилетия охотники стали рассказывать о странном месте глубоко в тайге, где среди вековых кедров стоит крепкий, целехонький дом, а вокруг него всегда лето и слышен смех счастливых людей. Но стоит сделать шаг навстречу — и дом тает, как туман. Говорят, Тоня увела своих любимых в мир, где нет войн и смерти. Судить её никто не вправе — на её месте каждый поступил бы так же, чтобы спасти свою семью.