Дядю Лёню в нашем дворе панически боялись все — и взрослые, и дети. Мужчина он был глубоко неприятный, наглый и постоянно хвастался перед соседями какой-то мифической «желтой справкой»: «Мне всё равно ничего не будет! Могу хоть обокрасть вас, хоть прибить — полиция меня не посадит, а вам только хуже сделаю!» И действительно, сколько заявлений на него ни писали за проколотые шины, загаженные подъезды и распускаемые руки, он всегда возвращался во двор уже на следующий день, нагло и сыто хохоча.

Трогать детей он после одного случая опасался — когда-то местная мамочка со свекровью так отделали Лёню за ребенка, что он неделю выплевывал зубы. Но постепенно этот страх начал забываться в его больной голове.

Маринка возвращалась из школы одна. Родители на работе, до дома идти три минуты. Заметив впереди грузную фигуру дяди Лёни, девочка инстинктивно замедлила шаг, но вдруг из кустов раздался тихий, жалобный писк. Маринка ойкнула от жалости, и мужчина резко повернулся. В его грязной руке болтался крошечный, худой котенок — Лёня держал его за кончик тонкого хвостика, заставляя висеть вниз головой.

— Отпустите! — тоненько пискнула Маринка. — Ему же больно! — Больно? — Лёня уставился на ребенка своими пустыми, безумными глазами. — Если только немного. Ну это же ничего, Марина?

Маринка насупилась, пригнула голову и, резко стартанув с места, прямо на бегу выдернула пушистый комок из пальцев подонка, со всех ног бросившись к подъезду. Лёня с хрипом погнался за ней, но, к счастью, дежурившие у дома бабушки вовремя заметили погоню, встали живой стеной и не пропустили выродка внутрь.

Так в семье появилась кошка Люся. За пять лет Люся из худого заморыша превратилась в огромную, пушистую хранительницу дома. Марину она обожала и ходила за ней хвостиком. А подросшая Марина всё чаще ловила на себе противные, липкие взгляды дяди Лёни. Девочка пробегала мимо него, опустив глаза, а он пока только молча провожал её глазами. Пока в один из будних дней не решился.

Зная, что родители Маринки на работе, Лёня тихо поднялся на её этаж и постучал. Девочка совершила страшную ошибку — забыв про все запреты, она даже не посмотрела в глазок и просто распахнула входную дверь. Дядя Лёня тут же, как змея, проскользнул в коридор, с щелчком запер замок изнутри и хрипло спросил: «У вас дома соль есть?»

Перепуганная до смерти Марина ушла на кухню, нашла пачку соли и дрожащими руками протянула ему. Но соль Лёне была не нужна. Убедившись, что в квартире они вдвоем, он начал неторопливо, на ходу расстегивать ремень и стягивать штаны, плотоядно приближаясь к забившейся в угол девочке.

— Ты же никому не расскажешь, глупышка? — бормотал он, оголяя кривые зубы в оскале. — Не бойся, больно не будет. Если только немного...

Он сделал еще шаг, протягивая к ней свои грязные руки. Маринка зажмурилась, готовая закричать от неминуемого ужаса, как вдруг из темноты коридора, со страшным, утробным рыком, похожим на тигриный рык, вылетела серая тень. В этот миг...

...в этот миг кошка Люся, которая помнила всё, пошла на таран. Она прыгнула прямо между ног извращенца, намертво вонзив зубы и все двадцать когтей в самое уязвимое мужское место. Лёня закрутился на месте, взвыв от нечеловеческой боли. Его штаны запутались на лодыжках, он рухнул на пол, а Люся, превратившись в яростный пушистый ком, буквально рвала его в клочья, калеча нижнюю часть тела. Маринка в панике схватила телефон и набрала полицию.

Наряд и скорая приехали одновременно. Самое удивительное, что крепкие мужики-полицейские не спешили разнимать Люсю и орущего благим матом Лёню. Они молча стояли в прихожей, скрестив руки, и с нескрываемым удовольствием наблюдали, как домашняя кошка вершит правосудие. Люсе рукоплескал весь подъезд и врачи скорой.

Когда примчались перепуганные родители, Лёню уже грузили на носилки. Лицо папы было белым от ярости, он хотел броситься на подонка, но полицейский мягко перегородил дорогу: «Не надо, отец. Кошка сделала за вас абсолютно всё. Ему теперь никакая справка не поможет».

В больнице выродка ждал еще один сюрприз. Пожилой хирург в приемном покое, осмотрев то, что осталось от нижних регионов Леонида Гавриловича, сокрушенно покачал головой и с трудом скрыл улыбку: «Какая досада! Антибиотики закончились, анестезия тоже... Придется шить наживую. Леонид Гаврилович, вы только не волнуйтесь. Больно не будет. Если только немного...» — и взял в руки самую толстую, тупую иглу.

Из больницы дядя Лёня отправился прямиком на закрытую спецзону — тяжелые ранения навсегда лишили его возможности вредить женщинам, а полиция наконец-то довела дело до реального срока, проигнорировав его «бумажки». Говорят, что у кошек короткая память и они не умеют любить. Пусть говорят. Мы-то с вами знаем, что кошачья верность может спасти жизнь, а кошачьи когти — покарать страшнее любого суда.