На свой школьный выпускной Лена так и не попала. Мать еще утром отрезала, как на плахе: «Получишь в руки свой аттестат — и сразу марш домой. Олежку на тренировку вести надо. Ишь, выдумала, на платье ей тратиться, которое потом в шкафу сгниет!» Ослушаться Лена не посмела. Она вообще никогда не смела перечить матери. Сколько себя помнила, Лариса Васильевна относилась к ней не как к дочери, а как к бесплатной прислуге. Пока другие девчонки бегали на свидания, Лена с восьми лет стирала пеленки за младшим братом Олежкой, убирала квартиру, таскала тяжелые сумки из магазинов и готовила на всю семью ужины. Ласкового слова от мамы она не слышала ни разу — только сухие приказы. А за малейшую провинность или четверку в школе мать объявляла ей самый страшный бойкот: неделями ходила мимо, делая вид, что девочки просто не существует в квартире. Лена из кожи вон лезла, училась на одни пятерки, надеясь, что её хоть раз погладят по голове. Но в ответ видела лишь ледяное равнодушие. Даже отец всегда отводил глаза, будто Лена ему мешала.
Девушка терпела, упрямо повторяя себе: «Вот окончу школу, уеду в другой город, поступлю в университет — тогда они поймут, каково им без меня». И вот этот день настал. Вечером, приведя брата с секции, Лена осторожно налила матери чай и тихо произнесла: «Я решила подать документы в Воронежский университет. У меня в аттестате всего одна четверка, я точно пройду на бюджет».
Мать даже ложку не остановила. Спокойно отправила Олега в детскую, а едва за ним закрылась дверь, повернулась к Лене. Её лицо перекосило от глухой, давно сдерживаемой ярости: «В университет она собралась! А Олегом кто заниматься будет? Отрабатывать пора, милочка! На фабрику пойдешь, мы не обязаны тебя дальше кормить!»
Отец, сидевший на углу стола, робко попытался заступиться: «Ларис, ну зачем ты так? Нашла время... Я бы и сам мог Олега на тренировки возить». Но Ларису Васильевну уже было не остановить. Она вскочила со стула, со звоном швырнув чашку в раковину: «А я слишком долго молчала! Я что, зря потратила столько лет своей жизни на чужого ребенка?! Пусть знает, кто она есть на самом деле!»
У Лены потемнело в глазах. Пальцы онемели, и вилка с тихим стуком упала на пол. Ей показалось, что стены кухни начали медленно сжиматься. «Чужой ребенок?..» — прошептала она пересохшими губами, переводя умоляющий взгляд на отца. Но тот лишь пониже опустил голову и потянулся за сигаретами.
«Вон отсюда! Пошла вон, неблагодарная!» — забилась в глухой истерике мачеха, указывая трясущимся пальцем на дверь. Лена выскочила в подъезд в чем была. На автомате, не помня себя от слез, она добежала до окраины города, к старому пятиэтажному дому, где жила папина мама.
Бабушка встретила внучку в стареньком фланелевом халате. Усадила на кухне, налила теплого молока и долго молча слушала, как девушка навзрыд пересказывает страшные слова матери. Когда Лена наконец затихла, судорожно хватая ртом воздух, пожилая женщина тяжело вздохнула. Из комода она достала пожелтевший от времени старый снимок, аккуратно положила его перед внучкой на клеенку и тихо произнесла:
— Лариса сказала правду, Леночка. Ты дочь только моего сына. Твоя настоящая мать — его бывшая студентка. Она хотела бросить тебя в роддоме, и отец забрал тебя к себе... — Бабушка на мгновение замолчала, подливая молока, а затем добавила фразу, от которой у Лены кровь застыла в жилах.
— Твоя настоящая мать уехала сразу после родов и ни разу за двадцать лет не поинтересовалась твоей судьбой, — тихо закончила бабушка. — А Лариса так и не смогла простить мужу измену, вот и срывала всю обиду на тебе. Но ты не бойся. У меня есть накопления. Поступай в свой университет, я помогу.
Лена переехала к бабушке, успешно сдала экзамены и уехала учиться. Отец помогал ей втайне от жены. После учебы Лена уехала на другой конец страны, вышла замуж, родила детей. На родину она вернулась только через 20 лет, когда не стало отца, а младший брат Олег продал квартиру и переехал поближе к сестре, устав от вечной ненависти престарелой матери.
Лена не выдержала — сердце болело за пожилую женщину, оставшуюся на старости лет в абсолютном одиночестве. Она приехала в родной город и позвонила в старую квартиру. За дверью послышались шаркающие шаги. Поседевшая, сгорбленная мачеха открыла дверь и замерла.
— Здравствуй, мама. Я приехала за тобой, — мягко сказала Лена. — Мы с Олегом хотим, чтобы ты жила рядом. Мои дети очень хотят познакомиться с бабушкой. И дочку свою я назвала Ларисой... в твою честь. Спасибо тебе за всё, ведь если бы не твоя строгость, я бы не стала той, кто я есть.
Мачеха слушала её, и её сухие губы задрожали. Вся многолетняя злость и обида в один миг испарились, оставив лишь пустоту и раскаяние. Пожилая женщина шагнула вперед, крепко обняла Лену и впервые в жизни горько разрыдалась у неё на плече: «Прости меня, девочка моя... Прости, если сможешь...» Свой век Лариса Васильевна доживала в тепле и уюте, окруженная заботой дочери, которую когда-то так и не смогла полюбить.