Но прежде чем Нора успела отойти от кроватки, Барлоу резко встал между ней и дверью. Шерсть у него на загривке поднялась дыбом, а взгляд застыл где-то в углу комнаты — возле старого встроенного шкафа.

— Эй, дружище, всё нормально, — усмехнулся Рид. — Просто новое место.

Пёс не шелохнулся.

Первые дни они списывали всё на стресс после переезда. Барлоу раньше жил в шумном приюте, а теперь оказался в огромном тихом доме. Но странности быстро стали повторяться.

Каждую ночь ровно в 3:17 Джун просыпалась с плачем. И каждую ночь Барлоу вскакивал раньше неё — будто заранее знал. Он бежал в детскую, садился у кроватки и тихо рычал в сторону стены рядом со шкафом.

Не на окно. Не на дверь.

Всегда на одну и ту же стену.

— Это уже начинает пугать, — прошептала Нора однажды ночью, прижимая к себе ребёнка.

Рид устало потёр лицо.

— Может, мыши в стенах? Дом старый.

Но мыши не заставляют собаку смотреть так, будто там кто-то стоит.

Через неделю стало хуже. Барлоу вообще перестал уходить из детской. Он не ел нормально, почти не спал и даже начал ложиться прямо поперёк двери, не позволяя закрывать комнату.

А потом Нора заметила ещё кое-что.

На белой декоративной панели возле шкафа появились тонкие царапины. Будто кто-то много лет подряд поддевал её ножом или отвёрткой.

— Рид… этого раньше не было?

Он присел, провёл рукой по дереву и нахмурился.

— Похоже на старую дверцу.

Они попытались отодвинуть панель — без толку. Всё выглядело намертво закрашенным.

В ту ночь Джун снова проснулась в 3:17.

Но на этот раз Барлоу сорвался с места с таким бешеным лаем, что Нора вскрикнула. Пёс бросился к стене и начал буквально царапать панель лапами.

И тогда они услышали звук.

Очень тихий.

Металлический щелчок за стеной.

Рид мгновенно схватил фонарик и отвёртку из ящика на кухне. Через пару минут ему удалось поддеть край панели.

Та с треском отошла.

За ней оказалась узкая тёмная полость.

А внутри — маленькое помещение между стенами.

Нора почувствовала, как холод проходит по всему телу.

Там лежал старый матрас, пустые бутылки воды, упаковки от еды… и стояла камера, направленная прямо на детскую кроватку.

— Господи… — выдохнула она.

Барлоу рычал так низко и глухо, будто готов был броситься на кого угодно.

Рид посветил дальше — и увидел ещё одно.

Свежие следы обуви в пыли.

Не старые.

Совсем свежие.

У Норы затряслись руки.

— Кто-то был здесь… всё это время?

И тут сверху раздался скрип.

Будто кто-то осторожно наступил на половицу прямо над ними.

Рид побледнел и моментально достал телефон.

— Звони в службу спасения. Сейчас же.

Нора набрала 111 дрожащими пальцами. Пока оператор задавал вопросы, Барлоу стоял перед кроваткой Джун, не сводя глаз с открытой полости в стене.

Через десять минут дом уже окружила полиция.

Оказалось, бывший владелец дома никогда полностью не съезжал. После ремонта он сохранил доступ к скрытым проходам внутри старых стен викторианского дома. Несколько недель он тайно пробирался внутрь по ночам.

Следователи позже сказали, что именно собака, вероятно, спасла Джун жизнь. Барлоу слышал то, чего не замечали люди: дыхание за стеной, шаги, движение в темноте.

После той ночи Нора больше никогда не называла его «просто собакой из приюта».

Для Джун он стал ангелом-хранителем.

А для человека, скрывавшегося в стенах, — единственной причиной, почему его план так и не сработал.