— Валерия… ты правда выгоняешь меня сейчас? После всего?
Она даже не отвела взгляд от телефона.
— Елена, не устраивайте драму. Дом записан на нас с Мигелем. А Мигеля больше нет. Мне нужно двигаться дальше.
Эти слова ударили сильнее пощёчины. Не потому что я не ожидала жестокости. А потому что ещё вчера она стояла у гроба моего сына и рыдала так, будто сердце у неё разрывается.
Я молча застегнула чемодан. В груди всё жгло. Хотелось кричать, проклинать её, но сил не осталось. После смерти Мигеля я будто постарела лет на двадцать за одну ночь.
У двери я остановилась.
— Я хотя бы могу забрать его часы? Те серебряные, от отца?
Валерия пожала плечами:
— Забирайте. Мне они всё равно не нравились.
Я взяла часы с полки в прихожей. Они ещё пахли его одеколоном. И в этот момент едва не сломалась окончательно.
Но тут в дверь позвонили.
На пороге стоял мужчина в сером костюме с папкой в руках.
— Добрый день. Я нотариус Альварес. Мне нужна сеньора Валерия Рохас и сеньора Елена Кастильо.
Валерия нахмурилась.
— Сейчас не лучшее время.
— Боюсь, это касается завещания покойного Мигеля Кастильо.
Она сразу изменилась в лице и даже пригладила волосы.
— Проходите.
Мы сели в гостиной. Той самой, где я столько вечеров ждала сына с работы. Нотариус достал длинный жёлтый конверт.
— Три месяца назад ваш сын оставил у нас документы с указанием открыть их в случае его смерти.
У меня внутри всё похолодело.
— Мигель?.. Но зачем?
Нотариус поправил очки.
— В документе есть личное письмо и юридическое приложение.
Валерия уже едва скрывала нетерпение.
А потом он начал читать.
«Если вы слышите это письмо, значит, меня больше нет. Мам, прости, что не говорил тебе раньше. Я слишком долго закрывал глаза на некоторые вещи».
В комнате стало тихо.
«Я знаю, сколько ты вложила в этот дом. Не только денег, но и души. И я знаю, как Валерия относится к тебе, когда меня нет рядом».
Валерия резко побледнела.
— Что за чушь…
Нотариус продолжил:
«Последний год я записывал наши расходы и консультировался с адвокатом. Первоначальный взнос за дом был полностью оплачен моей матерью, Еленой Кастильо. Поэтому моя доля дома официально передаётся ей».
Валерия вскочила.
— Это невозможно!
Но нотариус спокойно достал ещё один документ.
— Дарственная и нотариально заверенное изменение собственности. Всё зарегистрировано две недели назад.
У Валерии дрожали губы.
— Нет… он бы так не поступил…
Тогда нотариус дочитал последнюю строчку письма.
«А ещё, Валерия… человек показывает своё настоящее лицо не в хорошие времена, а когда рядом горе. Если ты решила выгнать мою мать после моей смерти, значит, я всё сделал правильно».
Мне казалось, будто Мигель снова рядом. Будто он впервые за долгое время меня защитил.
Валерия начала что-то говорить про адвокатов, суды, ошибки, но я уже почти не слышала её.
Нотариус спокойно сложил бумаги.
— По закону у сеньоры Елены есть право проживания и распоряжения домом. С сегодняшнего дня.
Повисла тяжёлая тишина.
Я посмотрела на Валерию. На её растерянное лицо, на злость, смешанную со страхом.
И впервые за эти страшные дни почувствовала не боль.
А покой.
Потом я медленно подошла к двери, открыла её и тихо сказала:
— Теперь, Валерия… тебе лучше собрать свои вещи.