Софи остановилась и подняла руки — медленно, чтобы никто не дёрнулся раньше времени.

— Я не собираюсь делать глупостей, — сказала она спокойно. — Просто дайте мне на него посмотреть.

Охранник со шрамом коротко усмехнулся, но без веселья.

— Девочка, ты вообще понимаешь, к кому подошла?

— Понимаю. А ещё понимаю, что ребёнок сейчас может сорвать дыхание.

За столом стало тихо. Даже джаз будто провалился куда-то под пол.

Доминик Моретти поднял глаза.

Вблизи он выглядел хуже, чем издалека. Не опаснее — именно хуже. Измотанный. Под глазами тени. Щетина проступила к вечеру. Галстук ослаблен, будто он уже несколько часов не замечал, как задыхается в собственном костюме.

И в этом было что-то странное.

Не босс мафии.

Просто мужчина, который не знает, как помочь своему ребёнку.

— Ты врач? — спросил он.

— Когда-то училась на медсестру.

— “Когда-то” меня не интересует.

Софи посмотрела на люльку.

Малыш уже почти охрип. Крошечная грудь дёргалась слишком быстро.

— Если ничего не сделать, ему станет хуже.

Один из охранников наклонился к Доминику:

— Босс, не надо. Мы её не знаем.

Доминик даже не повернул головы.

— А вы, похоже, ничего не можете сделать уже шесть часов.

Тот замолчал.

Софи медленно подошла ближе. Никто не остановил.

Когда она заглянула в люльку, сердце на секунду сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Такой маленький. Красный от крика. С мокрыми ресницами. Совсем как Лео тогда, в первые недели.

Она осторожно протянула руки.

— Можно?

Доминик смотрел несколько секунд. Потом кивнул.

Софи подняла малыша уверенным движением — не как официантка, а как человек, который уже делал это сотни раз. Прижала ребёнка животиком к своему плечу, одной ладонью поддерживая голову.

— Тихо, маленький… тихо…

Малыш продолжал плакать, но уже слабее.

Она начала медленно покачиваться из стороны в сторону, одновременно осторожно поглаживая его спину снизу вверх.

— У него колики, — тихо сказала она. — И он перевозбудился от шума и света.

— У него лучшие врачи, — резко ответил один из охранников.

— А сейчас ему нужна тишина, а не врачи.

Доминик впервые за весь вечер выглядел растерянным.

— Почему он не перестаёт?

Софи посмотрела на него.

— Потому что младенцы чувствуют страх. А здесь им пропитано всё помещение.

После таких слов кто угодно другой уже оказался бы лицом в полу.

Но Доминик только медленно выдохнул.

И опустил взгляд.

Софи чуть повернула малыша, аккуратно прижав его ножки к животику. Через несколько секунд раздался тихий, почти смешной звук.

Один из охранников моргнул.

Второй нахмурился.

А потом ребёнок вдруг перестал кричать.

Просто… перестал.

В ресторане наступила такая тишина, будто выключили электричество во всём здании.

Малыш судорожно всхлипнул пару раз и прижался щекой к плечу Софи.

Спит.

Она продолжала медленно качать его ещё минуту. На всякий случай.

Никто не двигался.

Доминик смотрел на сына так, словно видел его впервые не через страх, а по-настоящему.

— Как тебя зовут? — спросил он наконец.

— Софи.

— У тебя есть дети?

Вопрос ударил неожиданно.

Она помолчала.

— Был сын.

Что-то в лице Доминика изменилось. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы Софи заметила.

Он встал из-за стола. Огромный, тяжёлый мужчина, которого боялся весь город.

И вдруг сказал очень тихо:

— Спасибо.

Не “заплачу”. Не “ты молодец”.

Просто спасибо.

Софи осторожно передала ему спящего малыша.

Доминик взял ребёнка неловко, почти неуверенно. Но уже через секунду прижал к себе крепче.

Словно боялся отпустить.

А потом весь ресторан увидел невозможное.

Доминик Моретти улыбнулся своему сыну.