И тут произошло нечто странное.

Пока пристав помогал Эмме подняться на высокий стул, девочка вдруг перестала смотреть в пол. Она медленно повернула голову в сторону Томаса Кляйна. На секунду в её глазах мелькнул такой страх, что даже журналисты в первом ряду замерли.

Рекс тоже напрягся. Уши поднялись, мышцы под шерстью будто окаменели. Но пёс не рычал. Он просто не сводил взгляда с подсудимого.

— Эмма, — мягко сказал судья Вебер, — ты можешь не говорить. Просто покажи, если хочешь что-то сказать.

Девочка молчала.

Тогда адвокат Кляйна усмехнулся и встал.

— Ваша честь, очевидно, ребёнок находится под сильным эмоциональным давлением. Я считаю недопустимым продолжать…

И именно в этот момент Эмма едва заметно пошевелила пальцами.

Очень странный жест. Два коротких движения вниз.

Рекс сорвался с места мгновенно.

В зале кто-то вскрикнул. Огромная овчарка рванула прямо к столу защиты. Приставы дёрнулись, люди начали вставать, но пёс не нападал как бешеный. Он действовал точно и уверенно.

Рекс прыгнул на Томаса Кляйна, ударил его грудью в стол и повалил на пол. Мужчина заорал от неожиданности и попытался закрыться руками.

— Уберите собаку! — закричал адвокат.

Но судья неожиданно резко ударил молотком.

— Всем оставаться на местах! Собаку не трогать!

Вебер смотрел не на пса. На руки подсудимого.

Томас Кляйн лежал на полу, а Рекс рычал прямо возле его правого рукава. И тут судья медленно встал.

— Закатайте ему рукав, — тихо приказал он приставам.

— Ваша честь, это возмутительно! — вскочил адвокат.

— Немедленно.

Пристав схватил Кляйна за руку и задрал рукав пиджака. В зале пронёсся шум.

На предплечье мужчины были глубокие старые шрамы. Следы укусов.

Судья нахмурился.

— Откуда это?

— Собака напала на меня год назад, — быстро ответил Кляйн, уже заметно нервничая.

И тут впервые за несколько месяцев в зале раздался голос Эммы.

Тихий. Хриплый.

Но абсолютно отчётливый.

— Это Рекс его укусил.

Наступила такая тишина, что было слышно, как где-то в конце зала щёлкнула камера телефона.

Мать девочки закрыла рот руками и заплакала.

Эмма смотрела только на судью.

— Тогда… в фургоне… Рекс укусил его… чтобы он меня отпустил…

У Томаса Кляйна резко побледнело лицо.

Судья медленно сел обратно.

— Продолжай, Эмма.

Девочка тяжело сглотнула.

— Он сказал… что убьёт Рекса… если я закричу…

По щекам у неё покатились слёзы, но она продолжала говорить, будто внутри наконец прорвало какую-то страшную плотину.

— Рекс открыл дверь… и я убежала…

Пёс, всё ещё стоявший возле подсудимого, вдруг перестал рычать и тихо подошёл обратно к девочке. Эмма обняла его за шею обеими руками.

И тут один из прокуроров резко поднялся.

— Ваша честь, разрешите предоставить дополнительное доказательство. Мы не придавали ему значения раньше.

Он достал папку и положил фотографии на стол судьи.

— В день задержания на внутренней стороне фургона были обнаружены следы собачьей шерсти и крови. Анализ не проводили, потому что защита настаивала, что это несущественно.

Судья перевёл взгляд на Кляйна.

Тот больше не выглядел самодовольным.

Он тяжело дышал, глядя в пол.

А потом неожиданно прошептал:

— Я не собирался причинять ей вред…

Этого оказалось достаточно.

Через три часа Томас Кляйн подписал полное признание.

Позже судья Вебер скажет журналистам, что за двадцать семь лет работы видел многое. Но впервые судебное заседание остановил не адвокат и не прокурор.

А маленький жест испуганной девочки, который понял только её пёс.