Роса не спала почти до рассвета.

Она сидела на кухне, сжимая в руках кружку давно остывшего кофе, и всё думала о том муравье. За сорок лет работы няней она видела детские истерики, капризы, симуляции. Но такой ужас в глазах ребёнка подделать невозможно.

Сверху снова донёсся приглушённый крик.

Не громкий. Уже слабый.

Будто у Матео просто не осталось сил.

Роса поднялась и пошла наверх. В коридоре было тихо. Карлос с Лореной наконец уснули в своей спальне, а возле комнаты мальчика горел тусклый ночник.

Она осторожно открыла дверь.

Матео лежал бледный, почти серый. Простыня под ним была мокрой от пота. Он дрожал и дёргал связанной рукой.

— Няня… — прошептал он. — Они опять там…

Роса подошла ближе и почувствовала тот самый запах. Теперь сильнее. Сладковатый, гнилой.

И вдруг услышала.

Тихий хруст.

Будто внутри гипса что-то шевелилось.

У неё похолодели руки.

Она опустилась на колени возле кровати и внимательно посмотрела на край повязки. Изнутри медленно выполз маленький красный муравей. Потом ещё один.

Роса резко вдохнула.

— Господи…

Она больше не сомневалась ни секунды.

Старуха бросилась в кладовку за ножницами и кухонным ножом. Вернувшись, начала разрезать бинты.

Матео закричал — не от боли, а от страха.

— Нет! Они полезут!

— Тихо, малыш. Тихо… всё уже.

Гипс был плотный. Роса с трудом поддевала слои, ломая их руками. Крошки сыпались на простыню. И чем глубже она резала, тем сильнее становился запах.

Через минуту дверь спальни распахнулась.

— Ты совсем с ума сошла?! — заорал Карлос.

За ним стояла Лорена. И впервые за всё время её лицо выглядело не холодным, а испуганным.

— Роса, немедленно прекрати! — резко сказала она.

Но няня уже сорвала большой кусок гипса.

И тогда изнутри что-то посыпалось на кровать.

Муравьи.

Сотни красных муравьёв.

Они кишели между ватой и распухшей кожей ребёнка. Некоторые впивались прямо в мясо. Рука Матео была покрыта язвами, волдырями и кровавыми укусами. В одном месте кожа почернела.

Карлос застыл.

Мир будто выключил звук.

Матео закричал так, как кричат люди в настоящем аду.

Роса начала стряхивать насекомых полотенцем, а Карлос наконец очнулся и подхватил сына на руки.

— Машину! Быстро!

Лорена стояла неподвижно.

И тут Карлос увидел кое-что ещё.

Внутри разломанного гипса лежали кусочки ветчины.

Мелко нарезанные.

Специально засунутые глубоко под бинты.

Чтобы привлекать насекомых.

Он медленно повернулся к жене.

Лорена побледнела так сильно, будто из неё выкачали кровь.

— Карлос… я могу объяснить…

Но объяснять уже было нечего.

Через двадцать минут Матео увезли в больницу. Врачи сказали, что ещё день-два — и началось бы заражение крови.

Полиция приехала прямо туда.

Выяснилось, что Лорена несколько раз оставалась с мальчиком наедине после наложения гипса. Камеры в коридоре показали, как она ночью заходила к нему в комнату с кухонным контейнером.

Позже она призналась.

Сначала хотела просто «проучить» ребёнка за ненависть к ней. Думала, муравьи немного покусают его, он испугается, а потом всё закончится. Но когда Матео начал жаловаться, она поняла, что Карлос ему не верит.

И продолжила.

Ей нравилось смотреть, как отец постепенно считает собственного сына сумасшедшим.

Через месяц Лорену арестовали.

А Карлос после этого почти перестал разговаривать. Он сидел возле больничной койки сына днями напролёт и не мог забыть одну фразу.

«Папа, пожалуйста… оно меня кусает».

Матео выжил. Руку удалось спасти.

Но ещё долго по ночам он просыпался с криком и начинал судорожно чесать кожу, даже когда гипса давно уже не было.

И каждый раз Роса приходила первой.

Потому что теперь хотя бы один взрослый в этом доме слушал ребёнка, когда ему было страшно.