Нина полезла на антресоли из-за банок. Соседка попросила закаточные крышки — где-то там, в самой глубине, должна была стоять коробка с ними. Нина разгребала старые пакеты, журналы, коробку с ёлочными игрушками — искусственная ёлка пылилась здесь уже седьмой год. Наконец, в самом углу, за парой старых зимних сапог, она нащупала что-то твёрдое.

Это был кнопочный телефон Nokia в тёмно-синем кожаном чехле. Нина узнала его сразу. После аварии на трассе пятнадцать лет назад этот телефон искали все. Следователь тогда сказал, что в машине аппарата не нашли — решили, что он либо вылетел в окно при ударе и потерялся в траве, либо сгорел. Нина тогда обошла всех дорожников и обзвонила каждую больницу в области, но телефон Сергея как сквозь землю провалился. А он всё это время лежал здесь, дома, задвинутый за сапоги.

Нина спустилась с табуретки и села на кухне. Руки сами потянулись к тумбочке, где лежала подходящая зарядка. Пока чайник на плите закипал и выключался, она не двигалась, глядя в одну точку. Через двадцать минут экран мигнул и загорелся.

В папке входящих висело всего одно непрочитанное сообщение. Отправлено оно было в 14:37 — ровно за час до того, как на трассе случился тот страшный занос. Нина прочитала его один раз, потом второй. Номер отправителя она знала наизусть — он до сих пор был записан у неё в старой бумажной тетрадке под именем «Сестра Лариса».

Сообщение гласило: «Серёж, я в роддоме. Нине не звони, она не должна узнать, что это твой ребёнок. Сделай то, что обещал, и уезжай».

Нина медленно положила телефон на выцветшую клеёнку. В квартире тишина такая, что слышно, как часы тикают. Она всё на имя сестры смотрела — той самой, что все пятнадцать лет была её единственной опорой. В этот момент в прихожей привычно щёлкнул замок — это пришла сестра Лариса со своей пятнадцатилетней дочкой.

Лариса стояла в дверях, вцепившись в пустой пакет из-под пирожков. Дочка её, Юлька, уже проскочила в комнату к телевизору. Нина молча протянула телефон сестре. Лариса глянула на синий экран, и лицо её вмиг стало серым, старым.

— Откуда он у тебя? — прошептала она, пятясь к стене. — Ты же говорила, что выбросила все его старые вещи.

Нина поняла всё без объяснений. Лариса не просто скрывала правду — она сама спрятала этот телефон на антресоли. Тогда, пятнадцать лет назад, она первой приехала на место аварии, забрала вещи из разбитой машины до приезда полиции, а потом, пока Нина билась в истерике в спальне, засунула улику поглубже в коробку с сапогами.

— «Сделай то, что обещал», — вслух прочитала Нина, и голос её дрогнул. — Что он обещал тебе, Лариса? Квартиру? Деньги наши общие?

Лариса вдруг окрысилась. Вся её кротость и «поддержка», которой она кормила Нину пятнадцать лет, слетела как шелуха.

— Он обещал мне семью! — почти крикнула она, озираясь на дверь в комнату, где сидела девочка. — Он Юльку признать хотел, имя своё ей дать. Сказал, что в тот вечер вернется и во всём тебе признается. А сам — в кювет... Ты понимаешь, что он из-за этого заноса просто не успел от тебя уйти?

Нина смотрела на сестру и видела чужого человека. Лариса всё это время жила рядом, брала у Нины деньги «на лекарства племяннице», носила её старые вещи и каждый вечер слушала, как Нина тоскует по «верному Сереженьке». Она смаковала свою победу каждый день, зная, что Юлька — единственное, что осталось от Сергея, и Нина никогда её не получит.

В коридор вышла Юля. Она посмотрела на плачущую мать, потом на побледневшую тётю Нину. Девочка была точной копией Сергея: те же серые глаза с искрой, тот же упрямый разворот плеч.

— Пошла вон, — тихо сказала Нина.

— Да подавись ты своей правдой! — Лариса схватила дочь за руку и потащила к выходу. — Пошли, Юля! Нам здесь не рады.

Дверь захлопнулась. Нина осталась стоять на кухне. Чайник на плите давно остыл. Она взяла телефон и удалила сообщение. Потом второе. Память очистилась, но в груди стало пусто. Самым горьким было не то, что муж изменил. А то, что девочка, которую она любила больше жизни, теперь всегда будет напоминать ей об этом предательстве. И обнять её Нина больше никогда не сможет.