…я впервые с момента, как очнулась, почувствовала не страх. А надежду.
Дверь закрылась мягко, почти вежливо, но звук прозвучал как выстрел. Мужчина в тёмном пальто сделал шаг вперёд. Спокойный, собранный, будто он пришёл не в реанимацию, а в свой кабинет.
— Я повторю, — сказал он ровно. — Почему у машины Исабель были перерезаны тормоза?
Дарио усмехнулся, но улыбка вышла кривой.
— Вы кто вообще такой?
— Тот, кого ты не ждал, — ответил мужчина и показал удостоверение. — Следственный отдел.
Рената резко побледнела. Я это даже сквозь полусон почувствовала — как будто воздух рядом с ней стал холоднее.
Эмилиано стоял неподвижно. Только пальцы сжались в кулак.
— Это какая-то ошибка, — быстро сказала Рената. — Моя сестра попала в аварию…
— Не ошибку мы тут расследуем, — перебил следователь. — А попытку убийства.
В комнате стало так тихо, что я услышала собственный монитор. Ровный, упрямый звук жизни.
Дарио медленно отпустил мою руку. Слишком медленно. Как человек, который понимает, что проиграл, но ещё не решил — бежать или ломать всё вокруг.
— У вас нет доказательств, — сказал он, но голос уже дрогнул.
Следователь кивнул.
— Есть. Записи с сервиса. Ваш визит за день до аварии. Следы вмешательства в тормозную систему. И… — он посмотрел на Эмилиано, — звонок от мальчика, который оказался умнее взрослых.
Я почувствовала, как у меня внутри всё сжалось. Мой сын. Он правда позвонил.
— Он просто ребёнок, — резко сказал Дарио. — Он мог всё придумать.
— Нет, — тихо сказал Эмилиано. — Я не придумал.
И впервые его голос не дрожал.
Рената сделала шаг назад.
— Дарио, ты говорил, всё будет аккуратно… — прошептала она.
И в этот момент всё стало ясно даже мне, сквозь туман комы. Она не была просто наблюдателем.
Следователь повернулся к ней:
— Вы тоже задержаны.
Тишина взорвалась движением. Где-то за дверью послышались шаги, голоса, рация.
Дарио резко дёрнулся ко мне, но его тут же остановили.
— Не трогай её! — закричал Эмилиано.
И в его голосе было столько силы, что взрослые на секунду замерли.
Я снова попыталась пошевелиться. И на этот раз получилось. Слабый, едва заметный вдох глубже обычного.
Следователь это заметил первым.
— Медики! — крикнул он.
И тогда Дарио посмотрел на меня. Впервые без маски.
— Ты всё равно не докажешь, — прошептал он.
Но я уже не слушала его.
Я чувствовала, как меня снова возвращают в тело. Как больничный свет становится реальнее. Как пальцы Эмилиано снова находят мои.
— Мам… — его голос сломался. — Я здесь.
И я, наконец, чуть сжала его руку.
Совсем немного. Но он понял.
Потом были врачи, суета, крики, капельницы, вопросы. Ренату вывели первой. Дарио — последним. Он не сопротивлялся.
А я всё держала Эмилиано за руку.
Когда через несколько дней я смогла говорить, первое, что он спросил, было:
— Ты ведь не злишься, что я не послушался?
Я повернула голову к нему и впервые за долгое время улыбнулась.
— Если бы ты послушался, меня бы сейчас здесь не было.
Он кивнул, будто взрослый.
— Тогда я всё сделал правильно.
И в этот момент я поняла: авария забрала у меня много дней.
Но мой сын вернул мне жизнь.