В полной темноте, ориентируясь на тяжелое дыхание, старик подошел к чужим нарам.
Там, корчась от боли, лежал Белов. Лицо его было бледным, лоб покрылся испариной, а в глазах читалась мольба. В первый миг Степан Аркадьевич хотел развернуться: «Пусть получает по заслугам за всё, что сделал». Но десятилетия честной жизни не позволили ему уйти. Он не мог оставить человека умирать, даже если этот человек был его врагом.
— Что с тобой происходит? — тихо спросил он, склонившись над мучителем.
— Сердце... — выдавил тот, сжимая грудь. — Огнем печет...
— Держись, постарайся дышать ровно, — старик пытался сохранять спокойствие, понимая, что ситуация критическая.
Белов мертвой хваткой вцепился в его руку, в глазах сверкнул ужас.
— Не бросай меня... Сделай что-нибудь...
Степан Аркадьевич бросился к выходу и начал изо всех сил колотить в тяжелую дверь.
— Человек умирает! Срочно зовите доктора! — кричал он, не обращая внимания на недовольные возгласы проснувшихся арестантов.
Через кормушку выглянул заспанный конвоир. Осмотрев синеющего Белова, он лишь равнодушно пожал плечами:
— Врач придет только утром. Здесь не госпиталь, потерпит. Нечего было нарушать закон, раз здоровье слабое.
— Он не доживет до утра! Немедленно вызывайте дежурного офицера! — не уступал старик.
— Не смей мне указывать, — огрызнулся охранник и захлопнул засов.
Вернувшись к Белову, Степан Аркадьевич увидел, что тот уже почти не дышит. Пульс едва угадывался. В камере начали раздаваться циничные комментарии — сочувствия к «хозяину» никто не испытывал. Но старик вспомнил, как много лет назад спасали его отца при таком же приступе.
«Времени нет», — решил он. Пересилив слабость, Степан Аркадьевич положил руки на грудь Белова и начал делать непрямой массаж сердца, вкладывая в каждое движение остатки своих сил. Гул в камере стих — заключенные с изумлением смотрели, как тот, кого унижали больше всех, борется за жизнь своего обидчика.
Степан Аркадьевич, не обращая внимания на летящие в спину проклятия, продолжал неистово колотить в стальное полотно. Наконец лязгнул запор, и в дверном проеме показался заспанный охранник, чей взгляд не сулил ничего доброго.
— Что за шум среди ночи? — грубо прикрикнул он.
— Помогите! Человеку худо, сердце подводит! Срочно зовите врача! — задыхаясь, проговорил старик.
Конвоир нехотя подошел к нарам Белова, окинул взглядом его бледное лицо, зевнул и холодно бросил:
— Доложу по смене. Медик будет только к утру. Привыкай, здесь не санаторий с дежурными врачами. Раньше надо было о здоровье думать, до того как закон преступил.
Степана Аркадьевича охватил ужас от такого бездушия.
— Он же до рассвета не протянет! Свяжитесь с руководством, они знают Белова лично! — взмолился пенсионер.
— Много на себя берешь, старик, не тебе меня учить, — отрезал вертухай и вышел, с грохотом запечатав камеру.
Оставшись без надежды на помощь, Степан Аркадьевич вернулся к больному. Белов смотрел перед собой остекленевшим, полным тоски взглядом. Силы покинули его, он лишь слабо шевелил губами, а затем и вовсе обмяк. Проверив пульс, старик почувствовал лишь едва уловимую, затихающую нить.
Соседи по бараку, наблюдая за происходящим, не скрывали злорадства:
— Глядите, кажется, наш «хозяин» отправляется на покой.
— Туда ему и дорога, — доносилось из темноты.
Поняв, что спасение утопающего — дело его рук, Степан Аркадьевич вдруг вспомнил случай из далекого прошлого, когда его отец точно так же задыхался при сердечном приступе. Мать тогда действовала мгновенно, ритмично надавливая на грудную клетку до приезда медиков, и смогла его вернуть.
«Пан или пропал», — пронеслось в голове. Отбросив колебания, он опустился на колени и положил ладони на грудь своего вчерашнего врага.
Напрягая последние силы, старик начал качать сердце Белова. Барак погрузился в несвойственную ему тишину. Заключенные, затаив дыхание, следили за тем, как человек, ставший объектом издевательств, борется за жизнь своего мучителя.
— Ну и характер у деда... — шепнул кто-то. — Тот его в грязь втаптывал, а старик его из небытия вытягивает.
— Почти святой...
Вскоре под его пальцами раздался первый толчок, дыхание Белова стало более ровным. Он приоткрыл затуманенные глаза, пытаясь что-то вымолвить, но не смог. Спустя время за ним всё же пришли санитары и унесли в лечебный блок.
Слухи в колонии расходятся мгновенно. Уже на следующее утро Степан Аркадьевич обнаружил, что его положение в иерархии изменилось: его больше не смели трогать, глядя на него с невольным уважением. «Спас самого Белова!» — передавали из уст в уста.
Сам он не искал признания. Все его мысли занимал родной дом и грядущее свидание. И вот, этот день настал.
— Варенька! — воскликнул старик, увидев в комнате для встреч знакомый силуэт.
— Дедушка Степан! — Девушка прильнула к разделительному стеклу. — Родной мой, как вы? Совсем осунулись... Скажите правду, вас не обижают?
— Не волнуйся, дочка, у меня всё в порядке, — ласково ответил он. — Как ты справляешься? Денег хватает?
— Со мной всё хорошо, только сердце не на месте без вас. Очень жду вашего возвращения.
— И я по тебе тоскую, милая, сил нет...
Минуты встречи пролетели как одно мгновение. Когда за Варей закрылась дверь, Степан Аркадьевич едва сдержал рыдания, но в камере всё же дал волю чувствам. Несмотря на тишину и отсутствие нападок, мысль о долгих месяцах в неволе тяготила его душу.
Однако судьба подготовила неожиданный поворот. Спустя короткое время его вызвали к начальнику лагеря. За столом сидел строгий пожилой мужчина.
— Степан Аркадьевич, — начал он, — в вашем деле произошли изменения. После пересмотра материалов срок сократили до полугода. С учетом времени, проведенного под следствием, ваш срок истек.
Пенсионер замер, не веря своим ушам. Начальник подтвердил:
— Завтра вы выходите на свободу.
Когда массивные ворота остались позади, Степан Аркадьевич зажмурился от ослепительного света. Он вдыхал прохладный воздух, чувствуя, как уходит многомесячная тревога. Внезапно послышались быстрые шаги. Варя! Она летела к нему, и через миг они уже стояли в крепких объятиях.
Прошло пять лет. Тени прошлого почти стерлись из памяти. Как-то раз в воскресное утро, посетив небольшую церковь, Степан Аркадьевич приметил среди служителей мужчину с до боли знакомым взглядом.
— Вот мы и снова встретились, Степан Аркадьевич, — тихо произнес тот, подойдя к нему после молитвы. — Я ведь за время срока совсем другим человеком стал. Тот случай всё во мне перевернул. Теперь я здесь, и в каждой молитве поминаю вас с благодарностью.
Старик узнал в нем Павла Белова.
— Рад за тебя, Паша. Главное, что ты нашел правильный путь, — с доброй улыбкой ответил Степан Аркадьевич.
Он выходил из храма с удивительной легкостью на душе. Жизнь продолжала свой бег.