— Зачем пожаловала? — гаркнул Степан. — Иди своей дорогой, пока я пса не спустил. Он у меня с незваными гостями быстро разбирается.
Женщина попыталась сфокусировать на старике расплывчатый взгляд:
— Не командуй тут. Я за своей девчонкой явилась. У меня дома не прибрано, пусть идет полы моет, всё равно толку от нее никакого.
От подобной наглости Ильич на миг опешил, но тут же грозно надвинулся на пришедшую.
— Полы мыть? Бесплатная работница понадобилась? Ты, когда в прошлый раз беспамятная валялась, даже имени ее не вспомнила! Я девочку в снегу замерзающую подобрал. Если бы не мой пес, не было бы уже твоей дочери на этом свете!
Поняв, что нахрапом не выйдет, гостья пустила в ход слезы, пытаясь разжалобить лесника.
— Я же переживаю, я мать ей! Верни дитё по-хорошему! А то я на тебя в полицию заявлю!
Эти жалкие угрозы ничуть не напугали Степана Ильича. Он презрительно хмыкнул.
— Какая ты мать? Одно название осталось. Малышке ты сейчас совершенно чужая. И не вздумай пугать меня всякими инстанциями. Я в этой деревне всю жизнь честно тружусь, а ты только появилась и уже весь свой облик человеческий растеряла.
Женщина рухнула на стоящую рядом лавочку и, закрыв лицо грязными ладонями, завыла:
— Легко вам, святошам, судить! А как помочь бедной женщине, так ни одной живой души рядом нет...
— Кончай концерт, — отрезал лесник. — Аню ты не получишь, это не обсуждается. Но если правда решила за ум взяться — приходи к сельсовету послезавтра. Попрошу главу подыскать тебе занятие, а там посмотрим на твое поведение.
Гостья нехотя поднялась и поплелась по улице. Степан вернулся в тепло избы. Аня пулей вылетела из укрытия и повисла на шее своего спасителя.
— Дедулечка, я с вами хочу остаться! Пусть она сама там живет!
— Успокойся, егоза, — ласково приговаривал старик, похлопывая ее по худенькой спинке. — Никто тебя за дверь не выставит. Слушай, а не истопить ли нам баньку? Сейчас дровишек подкину и сбегаю за соседкой, Марией Захаровной. Ты ее не пугайся, она женщина строгая, но с золотым сердцем. Куда лучше твоей матери.
Пока Ильич возился в парной, Анюта стояла у окна, наблюдая за удаляющимся силуэтом матери. Ребенку было и жалко ее, и одновременно очень страшно возвращаться к прежней жизни. Радость от того, что эта женщина ушла ни с чем, перевесила все остальные чувства.
Разобравшись с печкой, старик пошел к соседнему двору. Мария Захаровна уже ждала его, облокотившись на забор.
— Наблюдала сейчас, как ты эту забулдыгу гонял, — прищурилась соседка. — Сперва подумала, неужто Степан на старости лет с такими связался. Но вижу, ты ей знатную трепку задал.
Мужчина в двух словах обрисовал ситуацию. Мария сочувственно покачала головой.
— Вот так история... Раз свои внуками не радуют, решил чужую кровинку обогреть? Только про мамашу эту разговоры скверные ходят. Говорят, она не просто гуляет, а бывает и вовсе не в себе — тогда к ней лучше не соваться.
— Оценил я уже ее состояние, — усмехнулся Ильич. — Пыталась ко мне во двор ломиться, да Полкан быстро ей от ворот поворот дал. Слушай, выручай, соседка. Надо бы девчушку искупать, в баньке попарить, а я в таких делах не помощник.
Мария Захаровна проворно подхватила банные принадлежности, и они втроем зашагали в сторону избы.
— Вы уж там первыми идите, поплещитесь, — скомандовал Степан. — Я-то жар люблю такой, что неподготовленному дух захватит. Так что сперва Анюту отмой, Захаровна, а уж после я пойду париться.
Когда спустя час девочка появилась на кухне, ее было не узнать: щеки горят, сама свеженькая, словно умытый весенний цветочек. Уселись гонять чаи. Соседка, прихлебывая горячий напиток, покачала головой:
— Хорошее ты дело задумал, Степан. Доброе. Да только боязно. А ну как родитель за ней явится? Или казенные люди из опеки пожалуют?
Лесник сурово сдвинул брови и отодвинул чашку.
— Если объявится папаша, я с ним по-мужски побеседую, популярно все объясню. А что касается инспекторов... Этим я сам давно хочу пару ласковых сказать. Сидят там в тепле, бумаги перекладывают, а ребятишки по улицам мыкаются. Раньше такого безобразия не допускали — всем миром за порядком следили, непутевых родителей быстро на место ставили.
Малышка тем временем увлеченно возилась с разомлевшим Полканом и хрустела сушками. Взрослые разговоры ее совершенно не тревожили: здесь было уютно, сытно, а главное — совершенно не страшно.
Выйдя с соседкой на крыльцо, Ильич поделился планами:
— В понедельник, как условились, наведаюсь к главе. Будем этой мамаше занятие искать. Я ей велел приходить, вот и посмотрим, осталось ли там хоть что-то человеческое.
Мария Захаровна лишь горько усмехнулась:
— Ох, Степа, седина в бороду, а все в сказки веришь. Никуда она не придет, помяни мое слово. Она же тут давно крутится, и отовсюду ее за пагубные привычки гонят.
Калитка за соседкой закрылась, а старик еще долго стоял во дворе, вглядываясь в ночное небо.
Слова Марии оказались пророческими: в назначенный час у здания администрации непутевая родительница так и не появилась. Ильич, тяжело вздыхая, переступил порог сельсовета. Руководитель поселка сам махнул ему рукой, приглашая в кабинет.
Лицо начальника было серьезным.
— Такие дела, Степан. Я наверх сообщил о вашей ситуации, и реакция не заставила себя ждать. Сегодня ждем проверяющих из района. Слушай меня внимательно: засунь свой характер куда подальше. Я понимаю, что ты переживаешь, но с ними ругаться нельзя, иначе девочку мигом изымут. Будь максимально обходителен. Покажи, что ребенок в тепле, накормлен. Мы за тебя поручимся. А потом все вместе к ее матери наведаемся.
На обратном пути лесник заскочил в магазин, набрав полные сумки провизии. Встречать должностных лиц с пустым столом было не в его правилах. У плиты вновь хлопотала безотказная Захаровна. Пока готовилось угощение, Степан быстро сбегал к дому с расписными ставнями. Всё было по-старому: калитка нараспашку, свет горит, на стук тишина.
К моменту появления комиссии изба сияла, а в воздухе витал густой аромат свежей выпечки. Гостям такая картина явно пришлась по вкусу: внутри чистота, ребенок румяный и веселый. Усадив визитеров за стол, Ильич перешел прямо к делу.
— Я к ней всей душой прикипел, поймите, — искренне произнес он. — С того самого момента, как в снегу ее нашел, она мне словно родная стала.
— Оставим сантименты, — сухо отрезала старшая из инспекторов. — Юридически вы ей посторонний. У девочки имеются живые родители.
— Не всегда бумага важнее жизни, — упрямо ответил старик. — Случается, что чужой человек куда теплее родного. Малышка ко мне тянется, и я ее никому в обиду не дам. Я вытащил ее с того света, и это факт, который она прекрасно понимает. Здесь она ни в чем не нуждается.
— Не отрицаю, условия проживания у вас подходящие, — нехотя согласилась чиновница. — Однако мы обязаны нанести визит биологической матери, проживающей в вашей деревне.
Тут не выдержала Мария Захаровна.
— Вы бы, городские, сапожки свои поберегли, — усмехнулась она. — Там не полы, а сплошная полоса препятствий. Только испачкаетесь.
Но отступать было некуда. Степан решил, что пойдет вместе с ними, и Аню возьмет — пусть инспекторы своими глазами увидят, в какой обстановке обитает эта самая «родная кровь».
Подойдя к нужному двору, они увидели все ту же распахнутую калитку и темные окна. Ильич вызвался идти первым. Едва переступив порог мрачных сеней, он запнулся о какое-то ведро, следом с грохотом покатилась стеклянная тара.
Кто-то нащупал выключатель. Тусклая лампочка осветила невероятный бардак на кухне, заставив проверяющих вздрогнуть и попятиться к двери. Из глубины жилища, пошатываясь и жмурясь, вывалилась растрепанная хозяйка с бессмысленной ухмылкой на опухшем лице.
— О, дочку притащили? — едва ворочая языком, выдавила она. — А чего вас так много приперлось? У меня на такую ораву угощения не хватит...
Она нырнула в комнату и тут же вернулась, сжимая в руке наполовину пустую бутылку с чем-то мутным.
— Достаточно! — ледяным тоном оборвала этот спектакль руководитель комиссии. — Картина предельно ясна. Степан Ильич, уводите нас отсюда. Протокол составим у вас.
Решение чиновников было твердым: готовить бумаги на лишение родительских прав. Перед отъездом они посоветовали старику отбросить эмоции и сосредоточиться на воспитании девочки — ей сейчас нужен покой, забота и учеба, а разбираться в хитросплетениях родословной совсем не обязательно.
Разгадка запутанной истории пришла откуда не ждали. Сосед Леша снова принес вести: знакомая пенсионерка из города шепнула, что в той самой квартире, где раньше обитал загадочный отец Ани, зажегся свет и появился жилец. Не теряя ни минуты, Ильич рванул в райцентр. Желание посмотреть в глаза человеку, бросившему дитя, придавало ему сил.
Дверь действительно открыли сразу. На пороге стоял незнакомый мужчина, который тут же отшатнулся, когда рассвирепевший старик мертвой хваткой вцепился в его куртку.
— Как у тебя совести хватило кроху на произвол судьбы кинуть?! — громыхал Степан. — Она же в лесу замерзала!
Хозяин квартиры испуганно хлопал глазами, пытаясь вырваться.
— В каком еще лесу? Вы о чем вообще говорите? Я привез ее прямо домой, передал матери, как мы с Михаилом и условились!
При звуке имени сына руки лесника разжались сами собой.
— С Мишей? Так сын мой живой? Где он сейчас? Я хочу его видеть!
Мужчина потупил взор и тяжело покачал головой.
— Нет больше Михаила. Случилось непоправимое.
— Выходит, Анюта — его дочь? — голос Ильича задрожал. — Но почему ты отвез ее к этой беспробудной пьянице?
— Миша перед уходом ни словом не обмолвился, что его супруга так пьет, — начал сбивчиво объяснять мужчина. — Он только адрес успел черкнуть. Я человек командировочный, постоянно в разъездах. Малышка ко мне привязалась, даже отцом звать стала, но я-то ей чужой. Решил, что ребенку родная мать нужна... Вот и отвез по указанному адресу.
Путь назад был наполнен тяжелыми мыслями, в которых горечь утраты тесно переплеталась с невероятным облегчением. Пазл окончательно сложился. Михаил так и не решился рассказать отцу о дочери — видимо, старая ссора не давала покоя, да и за непутевую жену было стыдно. Но теперь всё это потеряло всякий смысл.
Самое важное — Аня оказалась его настоящей родной внучкой! Теперь он сможет растить ее со спокойной душой, не опасаясь, что однажды на пороге появятся посторонние с претензиями. Нерадивую мать наверняка лишат прав, а они с Марией Захаровной заменят девочке настоящую семью.
Когда малышке рассказали, что добрый спаситель — это ее самый настоящий дедушка, она обхватила его за шею с такой силой, будто боялась, что всё это лишь прекрасный сон. Черная полоса в их жизни закончилась, уступая место светлому будущему.