— Что у вас тут за шум? Из-за чего война? — спросил он.
— А ты послушай! Мать решила поссорить наших девочек! Софе запрещает с Машей даже разговаривать, старшую называет неродной, а жену мою обвиняет невесть в чем!
Андрей Васильевич устало провел ладонью по лицу.
— Слушай, Дима, а может, нам твою мать к толковому доктору свозить? Нормальный человек не может так упорно ненавидеть собственную внучку. У меня в городе есть знакомый специалист, договоримся быстро — и прием, и таблетки нужные пропишут.
Затем он перевел тяжелый взгляд на застывшую жену:
— Валя, ну где твоя совесть? Как у тебя только хватило духу маленького ребенка обижать? И про доктора я серьезно говорю, без шуток. Что-то у тебя в голове действительно не в порядке.
Тем же вечером Елена связалась со свекровью и холодно дала понять: дорога в её дом для девочек теперь закрыта.
— Не тебе мне приказы раздавать! — задохнулась от возмущения Валентина Сергеевна. — Старшая мне без надобности, а Софийку буду видеть, когда захочу!
— Нет, не будете. Я мать, и пока София мала, решать, с кем ей общаться, буду я. Ваша озлобленность — это последнее, что должна впитывать моя дочь. Я не позволю, чтобы из неё выросла черствая, бессердечная девочка.
— Ах, вот ты как заговорила?! Ну, посмотрим! Я в суд обращусь! ДНК сделаю и опозорю тебя перед всем поселком!
Свои угрозы Валентина Сергеевна выполнила лишь наполовину. До судов дело так и не докатилось, а вот за генетическую экспертизу она выложила деньги, не торгуясь. Когда пришло заключение, лицо её вытянулось: документ беспристрастно подтверждал — биологический отец Маши не кто иной, как Дмитрий.
Андрей Васильевич молча заглянул в бумагу через плечо окаменевшей жены и только головой покачал:
— Ну и что ты теперь сыну скажешь? Ты больше десяти лет жизнь отравляла — и ему, и невестке, и внучке родной! На месте Димы я бы тебя к девочкам и близко не подпустил. Может, хоть этот удар тебе мозги на место поставит.
Валентина Сергеевна не вымолвила ни слова. Накинув что попало, она выскочила из дому и почти бежала к сыну, ничего перед собой не видя. Дмитрий открыл дверь и удивленно поднял брови, но мать молча оттеснила его плечом и прошла внутрь. Пронесшись мимо растерявшейся Елены, она влетела в гостиную, где на диване сидела Маша. Опустившись перед девочкой на колени, пожилая женщина зашлась рыданиями и крепко прижала внучку к груди:
— Машенька, родная моя, прости старую дуру! Забудь всё, что я когда-нибудь про тебя сказала, всё плохое забудь! Внученька моя любимая, прости меня, ради бога!
Елена смотрела на эту сцену из дверного проема, и слёзы тихо текли по её щекам.
Та невыносимая тяжесть, что годами лежала на сердце, наконец крошилась и уходила.
Дмитрий бесшумно подошел сзади, обнял жену за плечи, и на его лице расцвела облегченная улыбка. Самое страшное осталось позади. Впереди была спокойная, светлая жизнь.
Минутой позже на пороге показался и Андрей Васильевич. Он молча стоял в дверях и смотрел на эту сцену примирения. А маленькая София, не понимая, отчего вокруг столько слёз, тоже захныкала — за компанию с мамой, бабушкой и сестренкой.