…вернуться и передумать умирать.
Я зарычал — не на неё, на верёвку, на холод, на всю эту глухую, чужую тишину, которая подбиралась ближе с каждой секундой. Проводник всегда говорил: «Если не можешь быстро — делай непрерывно». Я и делал. Не останавливался. Челюсть сводило, зубы ныли, язык примерзал к волокнам, но я не отпускал.
Снег вокруг начал пахнуть иначе. Не только холодом и смолой — появился ещё один запах. Старый, злой. Люди. Те самые. Я поднял голову, уши сами встали торчком. Где-то далеко треснул сучок. Потом ещё. Они возвращались. Проверить. Убедиться.
Я снова вцепился в верёвку. Быстрее. Сильнее. Узел поддался чуть-чуть — едва заметно, но я почувствовал. Это было достаточно. Я дернул всем телом, отступил, снова вцепился, и вдруг — сухой хруст. Один виток лопнул.
Ирина чуть наклонилась вперёд. Этого хватило, чтобы кровь снова попыталась пойти. Она застонала — тихо, но живо. Я ткнулся в неё носом, подталкивая. Не спать. Только не сейчас.
— Держись… — выдохнула она, будто это она меня уговаривала.
Я рванул остатки. Теперь верёвка уже не держала так крепко. Ещё несколько рывков — и её руки освободились, повисли безвольно. Плохо. Очень плохо. Но уже не конец.
Шаги приближались. Я слышал их теперь отчётливо. Двое. Тяжёлые сапоги. Один волочил ногу — значит, тот же, что был днём у дороги. Я запомнил.
Я обежал Ирину, встал между ней и лесом. Не для того, чтобы драться — я не дурак. Для того, чтобы выиграть секунды. Проводник учил: иногда секунды — это всё.
И тут она пошевелилась. Медленно, как будто вспоминала, как это делается. Пальцы дернулись, потом рука. Она повалилась набок, но уже не висела на верёвке. Я схватил край её рукава зубами и потянул. Сначала ничего. Потом тело чуть сдвинулось.
— Давай… — сказал я ей внутри себя, как он когда-то говорил мне.
Ещё рывок. И ещё.
Шаги стали ближе. Голоса — грубые, раздражённые.
— Говорил же, замёрзнет…
— Проверить надо.
Я зарычал — тихо, низко. Не для них. Для себя.
Ирина вдруг закашлялась. Громко. Живо. Это был звук, который не спутаешь ни с чем — звук возвращения. Я дёрнул сильнее, и она скатилась с настила, оставив у дерева обрывки верёвки.
Мы не успеем далеко. Но нам и не надо далеко.
Я потащил её к поваленному стволу, где снег был мягче. Там был запах — старый, знакомый. Люди из спасотряда когда-то делали тут укрытие. Неглубокое, но достаточно, чтобы скрыть силуэт.
Мы втиснулись туда вдвоём. Я лёг к ней вплотную, прижимаясь всем телом. Тепло — это тоже работа. Это я знал.
Шаги вышли на поляну. Я слышал, как они остановились у лиственницы.
— Чё за…?
— Не может быть…
Один выругался. Другой начал ходить кругами.
Я затаил дыхание. Даже сердце старался замедлить. Тишина снова стала плотной, как лёд.
Ирина слабо шевельнулась, её пальцы нашли мой загривок. Сжали.
Живая.
Я не прекращал искать. И в ту ночь — не зря.